Измена. Ты разбил мне сердце (СИ)

Стою у входа в роддом и не могу поверить, что этот день наконец настал. Девять месяцев ожидания, волнений, страхов – и вот он, момент, когда я заберу домой своих девочек. 
Обеих. Сразу.
Сжимаю в руках огромный букет пионов – любимых цветов Лены. В другой руке – коробка конфет для медсестер и врачей. Сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я ещё ни разу не держал на руках своего ребёнка – в роддоме карантин, посещения строго запрещены. 
  
Двери открываются.
Медсестра выходит первой. В руках у неё белоснежный свёрток с розовой лентой.
– Вот ваша доченька, папа! – улыбается она, протягивая мне сверток.
Беру ребёнка дрожащими руками. Осторожно, будто держу самую хрупкую вещь в мире. Отодвигаю край пелёнки – и вижу крошечное личико. 
Носик-пуговка, пухлые щёчки, крошечные губки, сложенные бантиком. Глаза закрыты, ресницы длинные, тёмные.
Моя дочка.
Моя принцесса.
Слёзы наворачиваются сами собой. Я не сдерживаю их, пусть текут. Впервые за всю жизнь мне не стыдно плакать от счастья.
– Привет, малышка, – шепчу я, и голос предательски дрожит. 
За медсестрой выходит Лена. 
В тёплом сером платье, волосы собраны в хвост, на лице лёгкий макияж. Бледная, усталая, но такая красивая, что дух захватывает.
Я смотрю на неё – на женщину, которая подарила мне это счастье, которая девять месяцев носила под сердцем наше чудо – и не могу вымолвить ни слова. 
Просто стою и смотрю.
– Ну что застыл? – Лена улыбается, подходит ближе. – Отдавай цветы, а то руки у тебя заняты.
Протягиваю букет Лене, целую. 
– Спасибо, – говорю я хрипло. – Спасибо тебе за дочку. За то, что ты есть. За всё.
Лена берёт цветы, нюхает их, и на её глазах тоже блестят слёзы.
Вручаю коробку конфет медсестре, благодарю всех врачей. Она машет нам на прощание, желает счастья.
Мы идём к машине – я несу дочку, Лена идёт рядом, опираясь на мою руку. Медленно, осторожно. Я установил автолюльку ещё неделю назад, проверил все крепления раз десять. 
Лена садится на заднее сиденье, рядом с дочкой.
– Ну что, поехали домой, – говорю я, заводя двигатель. И это простое слово – «домой» – звучит так тепло, так правильно.
Еду медленно, аккуратно, объезжаю все ямы и неровности. Поглядываю в зеркало заднего вида – Лена сидит, положив руку на люльку, смотрит на дочку не отрываясь. На её лице такое выражение любви и нежности, что у меня снова комок в горле.
Мы втроём. 
Наша семья. 
Наконец-то.
Дома помогаю Лене подняться, несу люльку с дочкой. Открываю дверь – всё готово. Детская кроватка с балдахином, комод с пелёнками и распашонками, пеленальный столик. Мы готовились к этому дню месяцами.
Устраиваю Лену на диване, ставлю люльку рядом. Иду на кухню, завариваю чай. Возвращаюсь с двумя чашками и печеньем.
– Как ты? – спрашиваю, садясь рядом. – Устала?
– Очень, – признаётся она, прислоняясь головой к моему плечу. – Но так счастлива.
Мы сидим в обнимку, пьём чай и смотрим на спящую дочку. Она сопит носиком, шевелит крошечными пальчиками. Самый прекрасный звук в мире.
Телефон звонит. Андрей.
– Ну что, отец? – слышу я его радостный голос. – Поздравляю! Как Лена? Как малышка?
– Всё отлично, – отвечаю я, не в силах сдержать улыбку. – Дочка красавица. 
– Молодцы! – Андрей смеётся. – Слушай, зовите потом на прогулки, когда освоитесь. Макар вас, кстати, вспоминает, спрашивает, когда увидимся.
Макар. 
Полгода назад Вика просто исчезла. Привезла сына бабушке – маме Лены – и пропала. Звонит раз в месяц, говорит, что живёт в другом городе, что устраивает свою жизнь. Больше ничего.
Ольга Петровна была в шоке. Позвонила Лене в слезах, сказала, что не справляется с четырёхлетним мальчиком. Мы сразу же связались с Андреем.
– Мы с Машей хорошо относимся к Макару, – сказал он тогда. – Заберём его к себе. Он мой сын, в конце концов.
И они забрали, пока Вика не объявится. Хотя, судя по всему, она и не собирается. Андрей говорит, что, скорее всего, её лишат родительских прав за неисполнение обязанностей, и Макар останется с ними. 
– Кстати, Кирилл, – продолжает Андрей, и в его голосе появляется серьёзная нотка. – Я хочу вернуть тебе деньги, которые ты платил Вике все эти годы. Посчитал – набегает приличная сумма. Это будет справедливо. Она ж, естественно, тебе их не вернёт. А ты платил за моего ребёнка, не зная правды.
Я молчу секунду, обдумывая его слова. 
Да, деньги были немалые. 
Но сейчас, глядя на свою дочку, на жену, я понимаю – мне не нужны эти деньги. Они ничего не изменят.
– Знаешь что, Андрей, – говорю я, и в груди разливается тепло от внезапно пришедшей мысли. – Не надо возвращать мне. Если хочешь, перечисляй эти деньги в благотворительные детские фонды. Пусть хоть какая-то польза будет от всей этой истории. Другим детям поможем.
На том конце линии тишина. 
Потом Андрей говорит, и я слышу, что он улыбается:
– Ты молодец, друг. Хорошая идея. Так и сделаю. Спасибо тебе.
– А на прогулки обязательно позовём, – обещаю я. – Как освоимся немного.
– Держитесь там! – смеётся он. – Я помню, как это было с первым ребёнком. Не спали неделями.
Кладу трубку. 
Лена смотрит на меня с улыбкой.
– Андрей поздравляет?
– Да. Зовёт на прогулки, – отвечаю я, потом добавляю: – И хотел вернуть все деньги, которые я платил за Макара. Но я попросил перечислять их в детские благотворительные фонды.
Лена смотрит на меня долго, потом наклоняется и целует меня в щёку.
– Ты хороший человек, – шепчет она. – Самый лучший.
Телефон снова звонит. На этот раз Ольга Петровна – мама Лены.
– Леночка! – слышу я её взволнованный голос из динамика. – Как ты, доченька? Как моя внученька?
За полгода многое изменилось.
Когда Вика бросила Макара, Ольга Петровна наконец поняла, какой на самом деле выросла её младшая дочь. Позвонила Лене в слезах, извинялась, просила прощения за то, что всегда защищала Вику.
Лена простила. 
Конечно, простила. Она не может держать зло на мать.
– Всё хорошо, мам, – отвечает Лена тепло. – Мы дома. Малышка спит.
– Как её назвали? – спрашивает Ольга Петровна. – Ты так и не сказала. Определились, наконец?
Лена смотрит на меня, улыбается.
– София, – говорит она. – Софья Кирилловна.
– Красивое имя, – в голосе матери слышатся слёзы. – Очень красивое. Лена, можно я сегодня заеду? Посмотрю на внучку?
– Конечно, мам, – кивает Лена. – Приезжай. Будем рады.
***
После визита мамы Лена уставшая откидывается на диван. На улице темнеет.
– Устала? – спрашиваю я. – Может, полежишь?
– Сейчас, – она смотрит на Софию. – Только малышку уложу.
Берёт дочку на руки, несёт в спальню. Я иду следом, смотрю, как она осторожно кладёт её в детскую кроватку, которая стоит рядом с нашей. Поправляет одеяльце, целует в лобик.
– Спи, моя хорошая, – шепчет Лена. – Спи, солнышко.
Мы ложимся в постель. Лена сразу прижимается ко мне, кладёт голову на грудь. Я обнимаю её, смотрю на кроватку, где спит наша дочка.
– Спасибо, – шепчет Лена. – За всё.
Целую её в макушку, зарываюсь лицом в её волосы. Они пахнут шампунем и чем-то сладким, домашним.
– Это тебе спасибо, – отвечаю я. – За то, что простила. За то, что дала второй шанс. За то, что подарила мне семью.
Лена обнимает меня крепче, и мы лежим так, слушая тихое сопение Софии. За окном шумит вечерний город, где-то вдалеке проезжают машины, светятся окна других квартир. А здесь, в нашей спальне, тепло и тихо.
Рядом с нами сопит наша дочка – маленькое чудо, которое мы так долго ждали.
И я понимаю – я счастлив.
По-настоящему, глубоко, всем сердцем счастлив.
  
Всё, через что мы прошли – всё это того стоило. Ради этого момента. Ради того, чтобы лежать здесь, обнимая любимую женщину, зная, что в кроватке рядом спит наша дочь.
Жизнь даёт вторые шансы.