Проклятие прабабки. Книга 1 (СИ)
Варя капризно смотрела на меня, и на её лице уже угасало то волнение, которым она спешила поделиться со мной.
— Пошли, — сказала я, слезая с кровати. Вопросительно посмотрела на мать — можно ли? Та кивнула, и я, нащупав туфельки, устремилась вслед за Варей.
Мы выбежали в коридор и я, всё ещё чувствуя слабость, немного подотстала. Варенька добежала до лестницы и оглянулась! Скорей, скорей, — подгоняла она меня.
На лестнице я споткнулась, но она меня удержала и, не отпуская теперь совсем, потянула за рукав на кухню. Там, среди ровных стопок тарелок, полотенец и медных сковородок, носилась наша Дуняша. Полная, румяная, в чистом переднике на необъятной талии, она укладывала на железный лист ровными рядами белые пирожки и смазывала их разболтанным яйцом. Иногда, если маменька разрешала, то Дуняша доверяла мне полотняную кисточку и я с удовольствием помогала ей с этим важным делом.
Вдали от всей этой суматохи, в дальнем углу, стояла коробка, в которую чья-то добрая рука сложила несколько газет. Посреди коробки возлежала наша серая кошка Мурка — дородная матрона, которая вальяжно расхаживала по нашему дому своими мягкими лапками в белых носочках.
Сейчас же в ее бок уткнулось сразу три котёнка. Чёрный, серый и белый. Я восхитилась! Все разные, эти пушистые комочки толкались лапками в Муркин живот и жалобно попискивали.
Варенька схватила беленького котёнка и поднесла к моему лицу. Тот беспомощно махал лапками и дёргал закрытыми ещё глазками. Крошечный ротик открылся и завопил на всю кухню. Мурка встрепенулась, привстала и требовательно мяукнула в ответ.
Мне стало жаль малыша, и я отобрала его у сестры, наставительно проговорив:
— Варенька, не трогай! Пусть он поест, ты разве не видишь, что они обедают?
Сестра сморщилась от обиды, открыла рот и заревела. Тут же подлетела Дуняша с закатанными до локтей рукавами, с коридора я слышала торопливые мамины шаги. Над хулиганкой тут же образовалась сердобольная команда, члены которой пытались успокоить громкоголосую Варю.
Мама укоризненно посмотрела на меня.
— Ну что вы опять не поделили?
— Мам, она котёнка обижала, а я ей не давала, — честно ответила я. — Я её не трогала, честно! Вообще не знаю, чего она заревела!
Мама строго посмотрела на меня и сказала:
— Таня, иди в кровать. Ты ещё не окрепла, нечего тебе здесь делать, — и отвернулась утешать сестру.
Я уже сама была готова зареветь, поэтому шмыгнула носом, развернулась на крошечных каблучках и побрела в сторону комнаты. Там, наверное, нянюшка уже проснулась, сейчас будет мучить меня или книжкой, или какой-то болтовнёй, а на улицу опять не выпустит….
Я повернулась на другой бок и проснулась. Ясно осознавала где я — в деревенском доме в Васильевке, лежу на диване в большой комнате и сейчас начало двадцать первого века. Но всего минуту назад я точно также ощущала, что я девочка Танечка, лет восьми-девяти от роду, живу в большом двухэтажном доме и окружена нянюшками, кухарками, служанками. Мне было жаль, что я проснулась и не досмотрела, чем там всё закончилось. Температура немного спала, но невыносимо болело горло и голова. Я прошла на кухню и поставила чайник. Мне не хотелось выныривать из дремоты и терять то ощущение, которое пришло ко мне во сне.
Кое-как заварив себе теплое питье, я выпила очередную таблетку аспирина и вернулась к дивану. Казалось, что слишком активными действиями я расплескаю свой сон, поэтому поставила кружку с недопитым чаем на пол и отвернулась к окну. Закрывая глаза, страстно желала вновь очутиться там, в старинном доме, у маменьки на коленках.
— Танька, я себе взяла белого котёночка, а серенького отдала Тимошке, поэтому тебе остался только чёрный, — сообщила мне Варенька, сидя на кровати и болтая ножками. За окном было темно — значит, наступил вечер. Её длинные кудрявые волосы были расплетены и покрывалом спускались на плечи. Мы с ней словно чужие — я беленькая, светлоглазая, с нежной бледной кожей, которая краснеет под солнечными лучами. А она — тёмно-рыжая, с яркими фиалковыми глазами, румяная, а кожа её как топлёное молоко. Загар приставал к ней с первых дней мая и кожа становилась тёплая, смуглая, как вечернее Дуняшино какао.
Я уловила скрытое ехидство за её словами. Тимошка — это сын нянюшки, мой молочный брат. Он рос во дворе, рядом с нами, и был неизменным спутником наших игр. Варенька управляла им с малых лет, как хотела. А я Тимошку жалела да тайком таскала ему с кухни то конфету, то кусок пирога. Он всё проглатывал за мгновение, и я восхищалась этим его умением.
Я молчала, обдумывая слова сестры. Варя была младше меня всего на год, и во всём со мной соперничала. Мама часто закрывала глаза на её проделки, повторяя, что я старшая и должна быть благоразумней. А я и была благоразумной, поэтому тут же быстро представила, как грустно этому чёрному котёночку, что его никто не хочет, потому что у него цвет шёрстки не такой нарядный. И я уже была рада, что это несчастное создание будет под моим крылом, а не легкомысленной Вари.
— А я и хотела себе чёрненького, — хитро улыбнулась я. — Надо же, как ты догадалась, сестрица. Угодила мне!
Варя насупилась. Смотрела на меня исподлобья, проверяя — не вру ли я, не подшучиваю ли над ней? Но я сохраняла спокойное выражение лица и даже смогла ей улыбнуться.
— Как ты назовёшь своего беленького? — решила я перевести тему в безопасное русло.
— Не знаю пока, — задумчиво протянула она. — А ты своего как?
Я тоже задумалась.
— Не знаю, подумаю завтра, наверное, — широко зевнула я. — А теперь давай спать! Завтра, если будет солнце, то пойдём одуванчики собирать. Маменька обещала научить плести веночки.
На том и порешили. Таня уснула, а я проснулась снова. Даже не знаю, как мне относиться к такому вот телепорту. Что это было? Я перенеслась в свою прошлую жизнь? Та Таня — это тоже я? Всё было таким реальным. Я чувствовала ароматы деревянного дома, выпечки. Я чувствовала любовь к маме и легкое неодобрение к сестре. А где отец? Я не чувствовала его присутствия, но семья не походила на бедную и несчастную.
И дом! Дом был тем самым, из первого сна. Только не запущенным, не разорённым, а живым, молодым и целым. В детской было только две кровати, а в старом доме, покрытом паутиной — три, и я в том сне знала, что у меня были «сёстры», а не «сестра». Опять девичье царство?
И Варя… Не та ли эта Варвара, которая моя нынешняя прабабка? Сходство этой девочки с дамой, которая сиживала в кресле на кухне и задумчиво вертела обручальное кольцо в руках — налицо. Тот же цвет волос, кожи, тот же разрез глаз. Но если это она — тогда я ничего не понимаю. Как я могла быть и её сестрой, и её правнучкой?
Или я наконец получила свой Дар — и он в умении телепортироваться в тела умерших? Но зачем мне это? Если бы я была историком или археологом, то навык воплощаться в Тутанхамона или, на худой конец, в императрицу Александру Федоровну мне бы, наверняка, понравился. А такой дарёный конь мне, конечно, вряд ли нужен.
Или это действительно просто сон — побочка у аспирина? Ну нет, такие сны не бывают простыми. Я не видела сон, где всё размыто, реальность существует по каким-то своим законам и ты не можешь делать то, что хочешь. Я просто-таки жила во сне! Чувствовала, дышала, мыслила, и мир выглядел обычным, привычным, без туманных искажений.
А что, если в следующем сне попытаться что-то выяснить? Оставить какую-то вещь в каком-то месте, чтобы найти её сейчас? А, каково я придумала?
Кстати, горло утихло и уже не отвлекало от мыслей так сильно. Я выпила остывший чай из кружки у дивана и вновь улеглась, чтобы поскорее уснуть. Но не тут-то было. Мысли скакали наперебой и мешали сосредоточиться.
Что, если мне нужно найти следы прабабки Варвары и её возможных потомков? Если вспомнить сеанс регрессии, то там она стояла в роду в черном балахоне, держа за руку маленькую девочку. Может быть, это была ещё какая-то неизвестная мне родственница? Никто не знает, куда сгинула прабабка и что она потом делала. Долго она прожила или мало? Что с ней в итоге стало? Если Варенька из сна — это моя прабабка, то важно выудить про неё как можно больше сведений. Что это за дом? Где он находится? Как фамилия у семьи?