Цветок забвения. Часть 2 (СИ)

Чили вскинула руку, и я поняла, что будь на моём месте кто-то другой, после этого жеста он бы лежал на полу, захлёбываясь кровью. Всего на мгновение мне показалось, что она собирается ударить меня: Чили была достаточно зла для этого. И хотя ничего страшного не случилось, одно только предчувствие боли отрезвило меня.
Чили ткнула пальцем мне в грудь, а я стремительно от неё отшатнулась, чуть не падая. Рефлекс, выработанный за время житья с мати. Наверное, Чили собиралась произнести что-то важное, доказательное, но вместо этого растерянно прошептала:
— Это ещё что такое? Ты что… боишься меня? — Я метнулась к двери. — Ива! Ива, стой! Живо вернись! Вернись ко мне!
Только в коридоре я оглянулась и убедилась, что она не побежала за мной. Как и обещала. Хорошо, по крайней мере, она не подкрепит эту ссору худшим воспоминанием. Я собиралась вернуться, когда мы обе остынем, а ситуация разрешится. Здесь и сейчас разговаривать было бессмысленно, она была слишком зла, а я — слишком напугана.
Просто не верилось, что в важнейший для нас момент, мы тратили время на ругань. Я развела столько шума, считая себя обязанной показать ей, насколько я расстроена, хотя в глубине души уже смирилась с самым худшим развитием событий. Даже если ребёнок от Чили, даже если Виоле будет позволено его родить, даже если это свяжет их крепче, чем могут любые другие узы, я всё равно сделала бы так, чтобы моя единая осталась со мной. В тот раз я боялась её потерять так же сильно, как и раньше — до известия о беременности Виолы. Даже сильнее, чем обычно, потому что меня не покидала абсурдная мысль, что я уже её потеряла.
  
Глава 16
 
Я ушла, намеренная найти отшельниц из ближайшего круга и на коленях упросить их подождать с приговором. Пусть хотя бы позволят нам пройти последнее испытание — пусть оно нас рассудит…
Вот только наше с Чили последнее испытание уже началось, потому что нет более враждебной и грозной стихии, чем разъярённая толпа. И в этот судьбоносный момент мы оказались порознь.
Спустившись вниз, я попала в эпицентр разгорающейся паники. Вместо того чтобы найти кого-то, я сама потерялась в сутолоке, беготне и шуме. Казалось, все разом забыли правила поведения во дворце, даже темноглазые женщины.
— Что происходит? — допытывалась я у Дев, озираясь по сторонам. — Где Метресса? Вы не видели Мяту?
Меня сбили с ног, но не успела я испугаться, как кто-то выловил меня за руку и с силой потянул против потока. Эта хватка была мне отлично знакома.
— Мати!
— Иди сюда, — приказала Имбирь. Трудно было понять, взбешена она тем, что я сбежала от неё, или просто взбудоражена, как и все остальные.
— Погоди. Мне нужно… Ты знаешь, где Метресса?
— Снаружи. Пытается договориться со своим кланом. — Я вздохнула с облегчением, представив её неустрашимой и ослепительной, как в тот самый раз. Ей не впервой было укрощать толпу. Но стоило мне так подумать, как мати добавила: — Всё, конец ей.
— О чём ты? Что ты такое говоришь?
— Шевелись давай. Надо уходить отсюда.
Она тащила меня за собой, присовокупив к силе технику голоса, но я и так была слишком растеряна, чтобы сопротивляться. Приходя же в себя, я тут же снова видела то, что шокировало меня чуть ли не до обморока.
Мы вышли из скалистого замка. Двор был переполнен, и народ всё продолжал прибывать. Бунтовщицы подобрали свои волосы и зажгли факелы. Обходя толпу стороной, стараясь не попасться никому на глаза, мы заметили воткнутые в землю стрелы.
Мужское оружие? Откуда оно здесь?
Я вспомнила свою прогулку с Мятой. Картина жестокой расправы всплыла перед глазами. Мне не хотелось верить, что уже тогда, пряча в суму найденный арбалет, наставница готовилась к этому самому дню.
— Чили… — всхлипнула я, дёргая Имбирь за руку. — Я должна вернуться. Она решит, что я сбежала.
— А разве ты не сбежала? — Имбирь даже не обернулась на меня. — Ты именно этим сейчас и занимаешься, чем впервые в жизни радуешь меня.
— Отпусти, — мой голос звучал беспомощно. Я постоянно оглядывалась, но упрямо шла в противоположную сторону, повинуясь её приказу.
 
— Тебя убьют там, не понимаешь, что ли? Мало того, что ты его сообщница во всех смыслах, так ты ещё и в красном, натуральная мишень.
— Они ничего мне не сделают. Я не виновата перед ними. И Чили тоже. Это ведь всё ложь! Чили сказала, что не трогала Виолу! Этот ребёнок не от неё!
— Конечно, не от «неё». — Имбирь усмехнулась. — Согласна, как можно его осуждать. Бедняге представилась возможность почувствовать себя полноценным мужчиной с той, которую он сам определил себе изначально. С тобой рядом ему это точно не светило.
Я стиснула зубы, рыча от злости. В тот момент меня много в чём можно было упрекнуть, но только не в этом.
— Хочешь сказать, я провинилась перед Чили в том, что не оскорбляла её так же охотно, как и вы? Говоря «мужчина», вы сплёвывали, словно боялись, что одно только это слово осквернит вас! Как ещё я должна была обращаться к лучшей из вас?!
— Не повышай на меня свой хиленький голосочек, — проворчала Имбирь. — Ты ещё не обрела высшее мастерство, чтобы говорить со мной на равных, и уже никогда не обретёшь, кстати. Но это не повод расстраиваться, последнее испытание ты бы не пережила. Видишь? Я спасаю тебя. А твой Чили только и делает, что втягивает тебя в неприятности. Худшая компания, какую только можно было найти в этом мире… Ты, правда, решила, что кто-то позволит вам и дальше делать, что вздумается?
— Конечно, вы бы не позволили. Вы ненавидите и боитесь её, потому что даже без техник она сильнее любой из вас. И вы правильно боитесь. То, что так встревожило вас, вовсе не месть, даже не мысль о мести…
— Шагай давай.
— С ней ничего не случится, — убеждённо заявила я. — Чили бессмертна. Её выносила и вскормила живорождённая Дева, а её отцом точно был отшельник, а не какой-нибудь проходимец, как в случае с Виолой. Это ты видела, мати? Как она отдалась первому встречному, отвергнутая моей парой? А может, это ты её надоумила?
— Заткнись, — лениво бросила Имбирь, и всю оставшуюся дорогу я не произнесла ни слова.
Со стороны дворца доносился зловещий шум, а Имбирь, бредя по саду, оглядывалась, словно прикидывая объём работы, предвосхищая многочисленные похороны. Когда мы пришли к навесу, под которым хранился нехитрый скарб, уже стемнело. Усадив меня, мати развела костёр.
— Мы все прекрасно знали, что ничем хорошим это не закончится, — ворчала она, хлопоча. — Если бы Метресса была вполовину так мудра, как ты считаешь, она бы держала своё отродье взаперти, и ты бы никогда о нём не узнала, никто бы не узнал, а теперь наши умы отравлены. Мы видели то, что никогда не должны были видеть, наши глаза стали нашими врагами, наше оружие обернулось против нас. Вместо того чтобы карать прельщённых, Девы прельщались сами, уподобляясь Калекам. Наш клан пал так низко. — Имбирь протянула мне чашу с отваром. — Пей. Когда ты завтра проснёшься, всё уже закончится.
Могла ли она сама представить, насколько правдивыми окажутся её слова?
Когда я проснулась, всё уже было закончено. Для самой Имбирь.
Меня разбудило лёгкое прикосновение к лицу, будто кто-то стирал мои слёзы. Я вздрогнула, приоткрыв глаза. Вокруг было темно. Костёр догорал, тускло освещая лежащую неподалёку мати и склонившуюся надо мной фигуру, от которой пахло кровью.
— О… — Я не узнавала этот тихий, охрипший голос. — Тебя так легко встревожить.
— Чили? — Неузнаваемой стала и сама её {сущность}. Огонь уже почти погас, но я чувствовала настойчивый жар на коже, более опасный, чем пламя.
— Не знаю, что со мной. После того, что случилось, мне никак нельзя быть таким сентиментальным. Но я всё равно не смог уйти, не попрощавшись.
— Чили, о чём ты? Ты… — Я вскочила, пытаясь разглядеть её лицо. — Что случилось? Во дворце все с ума посходили после этого суда. Я видела толпу… С тобой всё в порядке?
Она рассмеялась, и я вздрогнула. Кажется, меня впервые напугал её смех.