Цветок забвения. Часть 2 (СИ)

— Забавно. В мире Дев ты ревнуешь меня именно к вещам? — Она улыбнулась, а мне стало не по себе от этой фразы. — Если бы ты видела себя со стороны… — Не договорив, Чили закрыла глаза и опустила голову на мой живот. — Ива, тебе так идёт красный.
— Тебе тоже. — Я убрала волосы от её лица, любуясь его непривычно безмятежным выражением. — Чили?
Она не ответила, и я даже успела испугаться… но потом почувствовала, как её размеренное дыхание щекочет кожу.
Просто невероятно. Заснуть на таком «ложе»…
Власть цветка, о котором Чили говорила, в самом деле, оказалась непреодолимой. Наверное, это единственный «противник», с которым она не в силах справиться. Мило… хотя я думала, что после разговора о ревности к вещам, она опровергнет это, а не подтвердит. Так что я продолжала ревновать, но тихо, боясь пошевелиться. Несмотря на это, я тоже почувствовала, что мне уже никогда не будет так же хорошо.
Чили ничего особенного не нужно было делать для этого. Просто заснуть в самый неподходящий момент — уже вполне достаточно. Счастливой меня могли сделать даже такие нелепости.
Но обжиматься с обнажённой Виолой — совсем другое дело.
Кто бы мог подумать…
* * *
Кто бы мог подумать, что Виола пройдёт испытание. Судя по тому, как она выглядела, когда мы в следующий раз встретились, Виола сама этого не ожидала. А встретились мы на похоронах Зиры, на которые пришли все её сверстницы, кроме Чили: она принципиально не участвовала в ритуалах скорби, хотя и проводила немало времени в саду. Возможно, она и бродила где-то неподалеку, чтобы понаблюдать за Девами, оплакивающими свою юную сестру. Разбитое тело Зиры обмыли, нарядили в платье, накрыли лицо вуалью, украсили цветами… Повседневность, в которой я сызмала принимала участие, теперь пугала так, что даже я не сдержала слёз. Я не могла не думать о собственном последнем испытании и его итоге.
Единственная, кто не плакал — сама Виола. Весь обряд она простояла, как тень, немая и бледная, совсем не похожая на великую отшельницу, которой стала. Казалось, она потрясена чем-то более страшным и несправедливым, чем смерть подруги. Что она могла увидеть на той вершине, отчего её глаза наполнились тихим, апатичным безумием?
С тех пор Виолу можно было часто увидеть в саду. То она сидела часами, карауля росток посаженного яблочного зерна, то неприкаянно бродила между деревьев. Однажды она случайно столкнулась с Чили, с которой в последнее время старались случайно столкнуться все юные Девы. Я связывала это ещё и с тем, что Чили нигде не появлялась без своей трубки, одурманивающая вдвойне.
Опиум примирил её с домом. Фактически, мак сделал то, что не смогла ни я, ни Метресса. Чили выглядела вполне довольной жизнью, улыбка не сходила с её лица, и, хотя она до сих пор предпочитала одиночество, могла по случайности забрести в самую гущу какой-нибудь шумихи. Так, например, она попала на танцы, куда я пришла по настоянию Мяты, чтобы покрасоваться в том самом платье. Наставница демонстрировала мою работу подругам, и я чувствовала себя неловко, но когда пришла Чили, стало только хуже. Музыка не стихла, и никто не разбежался в панике, но я почувствовала, как настроение тут же сменилось. Кому-то её появление испортило всё веселье, кому-то — совсем наоборот.
Единственная, кто делал вид, что ничего не случилось, была сама Чили. Не замечая пристального внимания, она пошла ко мне.
От неё захватывало дух. Несмотря на то, что Чили принципиально не носила ничего броского и не стала делать исключение даже сейчас, в пору, когда ей было позволено буквально всё, она давала фору каждой Деве здесь, хотя была в одних штанах. Причёска, которую я придумала для неё, немного растрепалась, отчего стала выглядеть даже лучше, чем прежде. Но я всё равно попыталась поправить выбившиеся из переплетений пряди… просто потому что не могла отказать себе в удовольствии ещё раз прикоснуться к её волосам, украшенным бусинами и чёрными перьями на кончиках.
— Сбегать к Мяте, пока я сплю — твоё любимое развлечение во время Песни и Танца? — проворчала Чили, её голос звучал хрипло спросонья.
 
— Ты в последнее время вообще часто спишь. К слову о любимых развлечениях.
— А я что, пропускаю что-то важное? — Чили огляделась. — Что-то о чём мне стоит знать?
Несмотря на то, что она улыбалась, это было отнюдь не безобидное любопытство. Опиум опиумом, но Мята ей никогда не нравилась.
Приобняв Чили за талию, я начала плавно двигаться в такт музыке.
— Я расхваливала подругам наставницы твои таланты.
— Те самые, о которых я думаю?
— Таланты в рукоделии, Чили.
— И что, по-твоему, у меня получается делать руками лучше всего? — уточнила она, скользя ладонями по моим изгибам, превращая этот танец в нечто, что я бы предпочла никому не показывать. В отличие от Чили. — Им нужна демонстрация?
В самом деле, здесь всем было любопытно узнать, на что способны руки, умело обращающиеся с нитью такой же деликатной, как и тело Девы. Не только Мяте, хотя она наблюдала за нами особо пристально, словно готовая сорваться с места в любой момент.
— Я бы не отказалась от персональной демонстрации, — призналась я шёпотом. — Но, раз уж ты пришла, давай потанцуем с сёстрами. Ты никогда не веселишься вместе со всеми, хотя должна быть первой на любом празднике. Все соскучились по тебе. Дай им посмотреть на тебя.
— На меня? Ладно. — Чили положила ладони на мои груди и невинно улыбнулась. — Вот так. Теперь всё внимание сосредоточено действительно на мне, а не на твоих торчащих сосках.
— Чили… — Я боялась обернуться и увидеть, как на это отреагировали остальные.
Она никогда не прикасалась ко мне так на публике. Поцеловала в щеку когда-то давным-давно, но даже это в глазах отшельниц выглядело непристойно, об этом ещё долго шептались.
— Считай это частью наряда. Или ты с самого начала собиралась показывать отнюдь не платье?
Я мягко отстранила её руки.
— Пойдём. Тебе надо отдохнуть.
— Разве не ты говорила, что я слишком много сплю?
Да, наркотический бред она в последнее время предпочитала живительному сну со мной.
— А ты говорила, что это платье мне идёт, — напомнила я.
— Проблема именно в этом. — Когда я отвернулась, Чили поддела мой подбородок. — Что такое? Мои комплименты оскорбляют тебя? Тебе очень идёт, правда. Не веришь? — Подняв голову, Чили осмотрелась, а потом выдала то, от чего у меня замерло сердце: — Эй, наставница. Ива прислушивается к каждому вашему слову, в отличие от меня, вы для неё — огромный авторитет, так озвучьте своё мнение. Ей идёт это платье? — Мята пыталась её игнорировать, но возмущённые подруги ей этого не позволили. — Ну так что? Разве это не самая прекрасная вещь, которую вы видели? Хотя, постойте, не смотрите… Вот так.
Чили даже не почувствовала моего сопротивления, хотя я вырывалась изо всех сил: повернув меня к Мяте лицом, она опустила мне руку между ног, сжимая. Отнюдь не пряча, а заявляя на глазах у всех, что моя нагота принадлежит ей. То, что воспринималось всеми, как обыденность, было для неё чем-то сакральным: Чили ненавидела, когда другие видели то, что возбуждало её. Но при этом сама была не прочь поглазеть на чужие прелести.
Музыка прервалась, и в этой неловкой тишине голос Мяты прозвучал особенно жёстко.
— Убери от неё руки!
— Всё в порядке, — отозвалась я неловко.
— Ты делаешь ей больно!
— Нет, я прекрасно знаю, как обращаться с ней здесь.
Мята отступила на шаг, будто готовая потерять равновесие от такого заявления, но уже в следующую секунду пошла к нам. Вряд ли у неё был какой-то план на такой случай или просто слова, которые бы поставили Чили на место. Но она не могла спасовать перед всеми этими женщинами, которые почитали её даже больше, чем Метрессу. Тогда как Чили именно этого и добивалась.
— Вам плохо видно? — уточнила она, наблюдая за тем, как наставница приближается. — Не знаю, на что ещё вы рассчитываете, глядя на меня так. Ваши глаза бесполезны, только если вы не хотите как следует рассмотреть что-то вроде этого.