Цветок забвения. Часть 2 (СИ)

— Тебе не нравится? — спросила я, искренне не понимая, о каких приличиях идёт речь. Наверное, у обитательниц дворца всё особенное, даже мода.
— Его же на тебе попросту нет.
— Ох, это… Прости, я не хотела тебя смущать. — Я перекинула волосы вперёд, так, чтобы они закрывали, ниспадая, уже обозначавшиеся груди. И, судя по выражению её лица, сделала этим лишь хуже.
— Смущать?! — Солнце отвернулась. — Не льсти себе.
— Ты тоже смущаешь, хотя ты и в одежде. То есть… Я хочу сказать, ты такая…
Может, из-за дефицита общения? Желая понравиться приглянувшейся мне сестре, я оскорбляла её. Слова не подчинялись мне, приобретая смысл, который я в них не вкладывала.
— Не смотри на меня! — процедила она, внезапно побледнев.
— Прости, если мой взгляд оскорбляет тебя! — выпалила я, не зная, чем загладить вину. — У меня только один глаз зрячий, поэтому, пожалуйста, злись на меня в два раза меньше.
Я поведала ей свой секрет, чтобы она уже не чувствовала себя так неловко. Я не хотела никому портить такой важный день, тем более дочери Метрессы.
Девочки зашептались, а Мята прикоснулась к моему подбородку, поворачивая лицо к себе, разглядывая.
— Что случилось с тобой? У тебя такие красивые глаза, неужели никто из Дев не смог исцелить их?
— Всё в порядке. В меня ударила молния.
Наставница ахнула, а кто-то из девочек спросил:
— Молния? Получается, ты уже прошла испытание стихией?
— Это было больно?
— Ты уже можешь использовать техники?
Свита Солнца, недовольная таким вниманием ко мне, решила повернуть ситуацию в свою пользу и проучить меня за непочтительность.
— Никогда не слышала про одноглазых Дев, — громко заявила одна из них. — Разве одноглазые отшельники — это не Калеки?
— Точно, — поддакнула ей другая. — Дева может исцелить любые раны, кроме ран Калеки, потому что ущербность — часть его сущности.
— Тебя, похоже, отнесли не в то святилище.
— Калеке нельзя обучаться высшему мастерству Дев. Уходи отсюда.
— Никто не захочет стать единой Калеки. Скажи, Чили?
Дочь Метрессы вздрогнула, будто голос подруги вырвал её из кошмара. И погрузил в новый, ещё более жуткий.
— Прекрати, Виола. То, что она одноглазая, не делает её Калекой, — проговорила Солнце. Моё сердце дрогнуло, но она насмешливо добавила: — Думаю, такого мужчину даже они не примут.
Вопреки распространённому мнению, в речи Дев есть ругательства. И только что меня обозвали самым оскорбительным из них. Это было грязно. Но у детей грязные ругательства обычно вызывают приступ какого-то злого, запретного восторга.
Впервые в жизни я подумала о том, что хочу закопать саму себя в своём же саду. Спрятаться как можно надёжнее. Но всё, что я сделала, загородила себя руками, низко опуская голову.
— Ты знаешь, как выглядят мужчины? — ахнули её подружки.
— Они неряшливые, грубые и вечно на всё таращатся.
Мята отгородила меня от хохочущей толпы. Сделав это, она защитила меня от сегодняшних нападок, но обрекла на дальнейшую ещё более жестокую травлю. Я должна была постоять за себя сама, как и было принято в нашем клане.
— Чили, ты хочешь поговорить о том, как выглядят мужчины? — уточнила наставница.
Её голос звенел силой, но на Чили — дитя Метрессы — её техники не действовали. И чтобы показать это всем нам, Солнце дерзко ответила:
— Вам решать, наставница, о чём будет наш первый урок.
— Я думаю, драгоценный плод нашей госпожи должен, прежде всего, уметь отличать мужчину от своей сестры. Это важно знать, чтобы впредь не раскидываться подобными оскорблениями так легкомысленно. — Мята пошла к ней, и я увидела, как напряглась служанка Чили. — Тебя это может шокировать, конечно, но мужчина отличается от женщины в первую очередь…
Я видела, как шевелятся губы Мяты, и как смотрит на неё исподлобья Чили, становясь всё мрачнее. В отличие от своих подруг она не выглядела шокированной. Наверное, потому что была достаточно образованной, чтобы вообще ничему не удивляться.
Внезапно в «урок» вмешалась присматривающая за Чили женщина. Она подошла к Мяте вплотную, становясь так близко, будто хотела её обнять, хотя вообще-то — наоборот. Что-то едва слышно прошептав, она процедила под конце:
 
— Мы пришли сюда только ради ритуала. Дай Чили и Виоле выбрать косточки, а обучать их будет сама Метресса. Так что мы больше тебя не потревожим.
Глядя на них, я поняла: только что произошло что-то жуткое, недопустимое в нашем клане, сулящее большие перемены. Даже дети почувствовали это. Они водили взглядами от одной Девы к другой, в ожидании отнюдь не священного ритуала.
Но Мята всё же согласно кивнула.
Она поставила на каменную плиту широкое блюдо с выложенными на нём косточками. Вернув на лицо улыбку, наставница произнесла вдохновенную вступительную речь, которую озвучивала, по-видимому, не раз и довела её до совершенства. Рассказала парочку красивых легенд. Связала их с планом обучения, после чего указала на блюдо.
— Возьмите по одной косточке. Их тут столько же, сколько и вас. Можете довериться случаю, а можете выбирать сознательно. Все они собраны мной лично, здесь нет ни одной недостойной вас косточки, так что не переживайте — из них вырастут прекрасные растения. А то, насколько плодородными они будут, зависит только от вас. Когда подойдёт время Обретения Гармонии, вы будете держать их во рту, пока они не проклюнуться, напитавшись вашей сущностью. Вы посадите их, и они будут расти и набирать силу вместе с вами. Когда же настанет пора Песни и Танца вы разделите плоды своей любви и труда с едиными.
— А если я её случайно потеряю? — раздался чей-то смущённый голос.
— Тогда твоё обучение подойдёт к концу, — ответила Мята, и все тут же преисполнились чувства ответственности.
Конечно, первенство Солнца никто не посмел оспорить. Дочь Метрессы подошла к блюду и выудила из богатого разнообразия форм, размеров и цветов маленькую виноградную косточку. Тут же со всех сторон зазвучали заискивающие голоса. Породниться с прирождённой отшельницей хотели все. И Чили, осознавая это, самодовольно улыбалась, будто выиграла какое-то одно ей понятное состязание. Это был момент её триумфа, отменяющий всё, что сказала ей Мята до этого.
— Почему ты не идёшь? — спросила одна из девочек у меня.
— В моём саду очень много фруктов, и я их все люблю, мне будет трудно выбрать.
На самом деле, я стояла в стороне, потому что боялась снова оказаться в центре внимания, чего как раз ждала Чили, следя за мной. Как бы идеально она ни выглядела, ей не хватало чего-то, и это могло восполнить лишь чужое восхищение и моё унижение. Её подруги, чувствуя это, готовы были снова осмеять меня. Даже то, что я опять протяну куда-то свои руки будет поводом…
Но когда я подошла к блюду, там ничего не осталось.
Пусто.
Ни одной косточки. Кто-то взял две, чтобы досадить мне?
— Не расстраивайся ты так, — донеслось ехидно. — Тебе от неё всё равно не было бы никакого толка.
— Её нельзя растить в одиночестве. Это против правил.
— С тобой всё равно никто не станет водиться, так что просто смирись.
— Приглядись внимательней, Ива, — попросила Мята, наклоняясь ко мне. — Там есть кое-что специально для тебя. То, чего никто не заметил, но из чего вырастет прекраснейший цветок.
Я наклонилась над блюдом и едва разглядела среди соринок маленькое маковое семечко. Такое беззащитное, трогательное, как будто бы ничего не значащее. Я должна была взять его в руки? Они стали такими неуклюжими после работы, а теперь так дрожали, что я, подцепив его кончиками пальцев, тут же выронила. Ветер отнёс его, такое невесомое, от меня подальше.
Это конец.
Наверное, я дала повод для новых остроумных шуток, но в тот момент я не слышала ничего, кроме крика внутри своей головы. Я потеряла семечко, едва к нему прикоснувшись. Мне, действительно, не стать Девой.
Я упала на колени и ползала по земле, надеясь его отыскать, но из-за слёз пред глазами всё плыло.