Цветок забвения. Часть 2 (СИ)

— Да, есть. Но я не покажу тебе, даже не проси. Не после того, как Виолу стошнило. Это правда, её вырвало, хотя она умоляла ей довериться. Я не хочу проходить через это снова.
— Ладно. Если не хочешь показывать, не надо. Когда у нас отрастут волосы, и мы сплетём их, я сама всё увижу.
— Я никогда тебе это не покажу. Так понятнее?
— Да-да, — не стала спорить я. — Есть ещё что-нибудь, что тебя беспокоит во мне?
— Всё. Целиком.
Я даже обиделась.
— Сама сказала, что у меня нет конкурентов, а теперь привередничаешь?
— Я просто отношусь к этому серьёзно. Тебе бы тоже не помешало.
— Я обстриглась, чтобы ты первым делом увидела, насколько я серьёзна.
— Да? Больше похоже на то, что ты просто с ума сошла.
Я недовольно поджала губы.
— Ты совершенно не умеешь утешать, Чили.
И понятно почему. Этот навык никогда и не был ей нужен, она была сосредоточена на своих бедах, а если дело касалось меня — тем более.
— Просто я понятия не имею, как можно утешить лысую Деву.
Я подняла ладонь к её голове, проводя по ежику быстро отрастающих волос ото лба к затылку.
— Сказать, что у неё идеальная форма черепа.
— Черепа?
— За волосами этого не увидишь. Насколько он скульптурный и изящный… особенно здесь. — Я скользнула пальцами в ямочку под затылком, там, где голова соединяется с позвоночником. Такое беззащитное, тайное местечко, к которому наверняка никто ещё не прикасался. — Выразительные скулы и подбородок, а ещё красивая шея… вот здесь. — Я тронула выступ на её горле. — Я рада, что увидела тебя такой.
Чили не знала, куда деть свой взгляд. Она, действительно, чувствовала себя загнанной рядом со мной.
— Комплимент, который больше подошёл бы мёртвой Деве, — ответила она в итоге. — Расхваливать мои кости? На такое способна лишь садовница.
— Ты не присутствовала ни на одном прощании, поэтому так говоришь. Мёртвых Дев восхваляют и утешают куда охотнее, чем живых. Это настоящее соревнование по красноречию и пролитым слезам.
— Мне это не интересно.
Ах да, судя по тому, что я слышала не так давно, она против всякого рода захоронений и почитания умерших. Она бы предпочла выставить тела своих сестёр напоказ и торжествовать над ними. Рыть им могилы? Украшать цветами? Оплакивать их? Похоже, это правда: мы были абсолютно несовместимы.
— Если я буду умирать, пожалуйста, скажи мне что-нибудь ласковое напоследок, — попросила я. — Уверена, если меня утешишь ты, то это будет совсем не страшно.
— Ты не умрёшь. Этого утешения достаточно?
— Нет, не достаточно.
— Ну и кто теперь привередливый?
Положив руки на её плечи, я медленно обняла её, испытывая границы дозволенного.
— Вот так. Научись пока этому.
— Идём. — Она отстранилась, как только я коснулась её груди своей. Слишком много контактов с этой частью моего тела сегодня, похоже.
Чили отвела меня к Метрессе, которая находилась в обществе своих соратниц, разговаривая отнюдь не о праздных вещах. Тем не менее, стоило нам оказаться там, как их голоса стихли. Я заметила, что никто не смотрит на Чили, и совсем не из-за уважения. Они смирились с её присутствием, не более. Никто, кроме матери, не счёл её появление в этом зале или мире вообще поводом улыбнуться.
— Твоя подруга украсила себя для встречи с тобой самым лучшим образом, — отметила Метресса, как видно, не сильно оскорблённая тем, что кто-то настолько несуразный попался ей на глаза. — Однажды тебе придётся отблагодарить её так же щедро, Чили. Когда её волосы отрастут, укрась их алым.
Локоны дочери Метрессы — лучшее украшение для любой Девы, кто спорит.
— Насчёт этого, — заговорила Чили. — Ты знаешь, что ей досталось маковое зерно во время ритуала?
— Мята такая затейница.
— Оно было последним в чаше, она его не выбирала. А я сознательно выбрала виноградную косточку. Исходя из этого обычая, мы совершенно не подходим друг другу. Я терпеть не могу цветы. А она не любит виноград.
Метресса рассмеялась. Даже её хмурые придворные переглянулись между собой, обнаружив в словах Чили какое-то удивительное совпадение, которое мы не замечали.
 
— Вы даже не представляете, насколько друг другу подходите. В нашем клане не было и не будет никого, кто наслаждался бы единством так, как вы.
— И что это значит?
— Узнаешь, когда придёт время Песни и Танца. Сначала вырастите плоды из семян, которые вам достались. И собственные волосы.
  
Глава 6
 
После главной достопримечательности (Метрессы) Чили показала мне весь дворец, и я убедилась в том, что его создали не люди. Только божеству под силу вырубить в скале величественные залы, просторные комнаты, широкие коридоры, колонны, лестницы и просто потрясающие лунные купальни.
В пышно цветущем саду дворца располагались многоуровневые фонтаны, которые открывались в полнолуние, наполняясь водой из реки. Здесь в самые ясные ночи нежились первые красавицы клана. Журчала вода, возжигались дурманящие благовония, раздавалась тихая музыка и смех…
Сейчас там было тихо и пусто. От чего атмосфера вокруг нас сделалась ещё более неловкой, чем обычно, когда женщины плещутся здесь голышом.
— Ты тоже выходишь сюда каждое полнолуние? — спросила я.
— Нет, мне запрещено появляться здесь.
Это казалось нелепым, но в собственном доме Чили выполняла больше правил, чем кто-либо. Большую часть времени она проводила в своей комнате за книгами, которые принесла ей из Внешнего мира Метресса. Описания разных стран, их истории и обычаев — всё казалось довольно безобидным, а иногда, если Чили была в настроении мне почитать, даже увлекательным. Я обожала её голос…
Метресса всячески поощряла интерес к нижним землям у своего дитя. Став частым гостем скалистого дворца, я не раз слышала, как она рассказывала Чили о том, как привольно там живётся таким, как она.
— Взгляни на себя. Ты так быстро растёшь, становишься совершенно неуправляемым… Совсем скоро тебе будет тесно не только в доме, но и в наших горах. Конечно, покорно сидеть взаперти могут лишь женщины, и тебе нет нужды делить с нами эту участь. Этот самый изобильный из миров всё равно не сможет удовлетворить тебя. И даже полюби тебя всем сердцем каждая Дева здесь, ты будешь чувствовать себя таким же отверженным, как сейчас. Знаешь почему? Потому что тебе суждено править всем. Думаешь, я могла родить раба, которого презирают даже темноглазые женщины? Земные цари будут служить тебе, а царицы искать твоей благосклонности. Мой сын, ты даже не представляешь, как много их падёт к твоим ногам.
Она, наверное, и сама не представляла. А я — и того меньше, хотя мне никогда не нравились такие разговоры. Может, потому что Метресса отрицала всё, чему меня учила наставница.
О, моя бедная наставница…
Когда Мята увидела, что я сотворила со своими волосами, она догадалась, что я задумала сотворить со своей сущностью. И это сразу после того, как она предостерегла меня от подобного безрассудства. Я нарушила табу, которое она просила меня не нарушать. Это выглядело провокацией. Издевательством. Мята имела полное право отречься от меня, и я была уверена, что отречётся.
Но она не стала. Даже больше: она позволила мне появляться на уроках вместе с Чили, когда я её несмело об этом попросила. Только с условием. Мята обязала её прятать лицо и «изъяны» тела — под накидкой. Эта идея так понравилась другим отшельницам, что они принудили Чили носить чёрный балахон повсеместно, дабы не смущать умы юных Дев.
Пока её сверстницы, хорошея прямо на глазах, выбирали всё более яркие и смелые наряды, она скрывала свою красоту под неприглядным тряпьём. Те, кто ещё не так давно мечтал с ней подружиться, теперь интересовались совсем другими отношениями и искали принципиально иные эмоции, а она держалась в стороне ото всех и крайне редко подавала голос. С её присутствием в итоге смирились, хотя первое время пришлось потерпеть косые взгляды.