(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)

Я вцепилась в его руку, почти умоляя:
— Каэр, не смей!
Но в этот миг сверху раздался металлический скрежет — Леон раскрыл установку, и в воздухе щёлкнула первая электрическая дуга.
— Ир'на, прости… я не могу больше, — голос Каэра был низким и хриплым, будто в нём уже звучал раскат грозы. Он разжал руки, отпустив меня, и шагнул вперёд. — Прошу… уходи с остальными.
Я застыла, словно прикованная к месту. Воздух дрожал от напряжения.
  
Телегон стоял так же непринуждённо расслабленно, и когда Каэр направился к нему, тот лишь ухмыльнулся и лениво стал отступать к запертому выходу. Его шаги были размеренными, почти ленивыми, но в каждом слышался вызов.
— Вот так, кузен, — его голос сочился сладкой ядом, — именно этого я и ждал! Тебя. Настоящего.
Каэр стиснул кулаки, и я услышала тихий треск — воздух вокруг его пальцев вспыхивал мелкими искрами. С каждым шагом он становился выше, темнее, опаснее, будто сама буря собиралась вокруг него.
Те, кто ещё не успели покинуть зал, метались в панике у стен, кто-то кричал, кто-то рыдал, но всё это было лишь фоном к тому, что происходило между ними двумя.
— Каэр! — закричала я, сорвав голос. — Не смей! Это ловушка! Он хочет, чтобы ты сорвался!
Телегон чуть склонил голову, не сводя с меня взгляда:
— Удивительно… даже твоя милая супруга понимает тебя лучше, чем ты сам. Но ты не сможешь остановиться, верно? Ты слишком долго ждал, чтобы разорвать эту маску приличия.
Его улыбка расширилась, глаза блеснули. Он стал отступать медленнее, подпуская Каэра всё ближе, и прошептал так тихо, что слышали только мы:
— Давай, сожги меня, подпиши себе приговор.
Я вышла из оцепенения, догнала Каэра и вцепилась в его руку обеими ладонями, чувствуя, как его кожа горит под пальцами, будто под ней ходил огонь. Он не отводил взгляда от Телегона, дыхание стало рваным, плечи дрожали от напряжения. Вокруг него гудел воздух, я чувствовала, как трещит электричество.
— Каэр, — я прошептала отчаянно, — повернись! Посмотри на меня!
Но он сделал ещё один шаг вперёд, и маленькая молния сорвалась с его ладони, прожигая в паркете чёрное пятно.
Каэр продвигался, и искры хлестали в воздухе, жгли кожу. Толпа редела, вытекая в коридоры, но несколько раненых всё ещё стенали в панике, сбившись в дальний угол. Мы оказались у внутренних дверей, ведущих в небольшой тамбур перед запертым выходом.
— Каэр! — я вцепилась в его руку, чувствуя, как жар прожигает пальцы. — Прошу тебя, не поддавайся! Смотри на меня, только на меня!
Он наконец обернулся — его взгляд встретил мой. В тёмных глазах бушевала буря, готовая вырваться наружу, но в них всё ещё теплилось что-то человеческое. Он будто колебался, задыхался, словно боролся сам с собой.
— Ир'на… — выдохнул он, и на миг напряжение словно спало, пламя погасло.
Но именно этот миг Телегон ждал. С улыбкой хищника он рванулся вперёд, и прежде чем я успела вскрикнуть, его ладонь ударила мне в плечо. Я полетела в сторону, ударилась о стену и повалилась на пол.
— Нет! — вскрикнула я, протягивая руку, но воздух лишь вспыхнул искрами от Каэра.
И тут — сдавленный скрип за спиной. Как тень кошмара, вновь незаметно подкрался Леон. Прежде чем я успела подняться, он ухватился за створки внутренних дверей и с глухим лязгом захлопнул их.
Щёлкнули засовы.
Я осталась по эту сторону, а за внутренними дверями — в тесном тамбуре между ними и запертой наружной дверью — оказались только двое: Каэр и Телегон.
— Нет! — мой крик сорвал горло. Я бросилась к дверям, забила по ним кулаками. — Откройте!
Внутри воздух уже гудел. Гул становился громче, словно в этом закутке рождалась сама буря.
Леон грубо схватил меня, рывком вскинул на плечо, как мешок, и понёс прочь к центру зала. Его шаги были медленными, размеренными, словно он наслаждался каждой моей попыткой вырваться. Я колотила его кулаками, била ногами, но всё тщетно. Слёзы обжигали глаза, но не от боли — от ужаса. Я не могла отвести взгляд от массивных дверей, где остался Каэр.
Двери… тяжёлые, с изящными накладками — металлическими спиралями, переплетающимися в сложный узор. И тут, среди рваного дыхания и шума толпы, меня пронзила догадка. Те же линии, что на полу и стенах сдерживающей камеры. Та же вязь то ли символов, то ли знаков. Не декор — печать. Капсула. Клетка, чтобы удержать грозового Каэра внутри.
— Нет… — прошептала я, и голос мой дрогнул, словно у ребёнка. — Это… это ловушка для него…
Зачем же? Зачем тогда Телегон сам туда вошёл?
Мир на мгновение сжался до этих дверей, до тесного пространства за ними, что теперь пульсировало вспышками изнутри.
Глухой удар. Потом ещё. Гул, будто сама земля под ногами дрожала. По швам дверей побежали тонкие белые трещины света, как молнии, пытающиеся вырваться наружу. Толпа завизжала и бросилась назад, но бежать было некуда.
— Пусти меня! — закричала я, забившись в руках Леона. — Пусти! Там мой муж!
— Там только смерть, — холодно бросил он, даже не оборачиваясь.
В этот миг изнутри раздался вой — не человеческий, не звериный, а гулкая смесь грома и рёва, будто сама буря обрела голос.
Телегон засмеялся. Смех прорвался сквозь треск, сквозь удар молнии, и даже отсюда я услышала его — громкий, торжествующий.
— Давай же, кузен! Покажи, какой ты настоящий!
И тут по дверям ударило так, что даже галерея вздрогнула, а из-под завитков вырвался сноп искр. Люди закричали и повалились на пол, прикрывая головы. Леон лишь крепче сжал меня, удерживая.
— Нет! — я закричала в отчаянии, срывая голос. — Каэр!
И в ответ — новая вспышка. Свет прорезал щели, ослепительный, белый. Запах озона ударил в нос.
За дверями началась схватка. Я слышала, как грохотало железо, как трещало дерево от ударов, как будто пространство там внутри превращалось в бурю, запертую в этой каморке.
Слепящий свет с новой силой ударил так ярко, что я зажмурилась и закричала — будто сама вспыхнула изнутри. Воздух наполнился запахом раскалённого металла, палёной ткани и плоти, и в висках гулко звенело, словно молния прошла сквозь меня.
А потом — всё стихло.
Я осторожно открыла глаза. По резным дверям ещё бежали красные сполохи, будто кровь текла в узорах, а затем они расползлись и погасли. Треснувшие линии света схлынули, оставив за собой лишь тусклый жар. В тамбуре виднелось только пламя.
Огонь.
Только он.
Я смотрела, не веря себе. Силуэтов не было видно. Ни Каэра. Ни Телегона.
— Каэр?.. — мой голос сорвался в шёпот, дрогнул, оборвался. — Ты там?..
Ответа не было. Лишь тихое потрескивание горящей древесины и тяжёлый гул — то ли грохот обваливающегося потолка, то ли отголоски ещё живой бури, заточённой внутри.
Слёзы сами покатились по щекам. Сердце сжалось в холодный камень. Я пыталась убедить себя: нет, он жив, он не мог… Но чем дольше я смотрела на этот ад, тем сильнее сомнения разъедали изнутри.
Телегон? Пусть сгорит в пепел! Но Каэр… мой Каэр…
— Пусти меня! — я снова забилась в руках Леона, захлёбываясь рыданиями. — Пусти! Мне нужно к нему!
Я закричала так, что голос сорвался, но гул в ушах заглушал мои собственные слова. Пламя в тамбуре жило своей жизнью, вспыхивало, сжималось, ползло по стенам, и я всё пыталась углядеть среди этого огненного ада знакомый силуэт. Хоть тень. Хоть знак.
Но всё, что я видела — это огонь.
  
59. Безвыходное положение
 
Наконец пламя схлынуло, оставив после себя лишь закопчённые потрескавшиеся стекла и стрекочущую, вязкую тишину в тамбуре. Леон ослабил хватку — может, сам растерялся, — и я, не дожидаясь, пока он опомнится, рванулась к дверям.
  
Даже созданные специально для того, чтобы удержать стихию, они казались дышащими жаром. Металл был не раскалённым добела, но всё же слишком горячим, чтобы взять голыми руками. Я обернула ладони в подол своего изорванного платья и потащила задвижку. Она поддалась с мучительным скрежетом, и в лицо ударило тяжёлым запахом копоти и горелой плоти.