(де) Фиктивный алхимик для лаборантки (СИ)

Я поднялась наверх, по пути стараясь замедлить дыхание и сделать лицо максимально спокойным. В коридоре было пусто, но стоило мне открыть дверь в комнату для прислуги, как оба уже стояли, будто ждали приговора. Энид бледная, как простыня, Ригги — наоборот, напряжённый и злой, но опустивший глаза.
— Госпожа… — начала Энид робко, но я подняла руку, давая понять, что говорить буду я.
  
— Мне очень жаль, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый звук был отчётлив. — Мой муж… был слишком резок. Он… порой не сдерживает силы, когда зол.
— Он был не зол, — буркнул Ригги, и впервые посмотрел мне в глаза. — Он был опасен!
От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Я с трудом удержалась, чтобы не огрызнуться в ответ. Вместо этого вздохнула.
— Всё равно я должна извиниться. Но и вы должны понять: после сегодняшнего вы не можете оставаться здесь... Я дам вам любые рекомендации и, конечно же, и за этот месяц жалование выплачу. Но вам придётся уйти.
Энид тихо всхлипнула.
— Но мадам, куда же мы?.. Мы ведь ничего плохого не делали!
— Я знаю, — мне стало больно: она действительно была хорошей горничной, старательной, аккуратной. — Но так безопаснее. Для вас в том числе.
Ригги прищурился, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Потом коротко кивнул.
— Понимаю. — Он взял Энид за руку. — Мы соберём вещи и уйдём до вечера.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Когда они скрылись за дверью, я осталась одна, прижимая ладони к лицу. В горле стоял ком. Мы сделали то, что должны были, но от этого не стало легче.
  
50. С ветерком
 
Вестия не работала в тот день, когда мы выставили Ригги и Энид, а следующий утром, едва переступив порог кухни, она загремела кастрюлями так, что, казалось, стены дрогнули.
— Вот так просто выгнать двух хороших работников! — её голос был острым, как нож для хлеба. — Они ведь с вас пылинки сдували, госпожа Ир'на!
Я замерла на пороге, прижимая к груди чашку с чаем.
— Вестия… — начала я, но та уже повернулась ко мне, уперев руки в бока.
— Нет, госпожа, скажите, чем они провинились? Что такого они сделали? Сломали что-то? Украли?
— Ничего. — Я опустила взгляд, потому что это было правдой. — Но иногда причина не в том, что человек сделал, а в том, что может сделать.
— Красивые слова! — фыркнула она, но чуть тише. — Или вы не про них. А про мужа? Орёт на слуг, жжёт кусты!
— Вестия. — Я подняла на неё глаза и постаралась говорить спокойно. — Мы не могли оставить их здесь. Поверь, так будет лучше для всех.
Она ещё постояла, покачиваясь с пятки на носок, потом шумно выдохнула и вернулась к кастрюлям.
— Хоть бы новую горничную нашли, — пробурчала она, но уже не так сердито. — Я чужую работу делать не буду.
— И не надо. Столовую и лишние комнаты мы пока закроем, а в наших я и сама приберу. За тобой, как договаривались, только кухня.
— Хоть на том спасибо! Сегодня какие будут заказы?
— Мы на весь день по делам. Загород. Сготовь нам, пожалуйста, чего-нибудь в дорогу простого и быстрого. Ну, а назавтра просто что сочтёшь уместным.
Она кивнула, и я вышла из кухни, ощущая, как усталость наваливается на плечи. Только утро, а я уже валюсь с ног.
Мы закончили последние приготовления — приборы аккуратно уложены, фонари проверены. Я забрала у Вестии корзинку с ланчем, и мы почти хором наказали ей дождаться нашего возвращения и никому не открывать двери. Она ворчливо согласилась, но в глазах её мелькнула тревога — видно было, что ей не нравится оставаться одной.
Каэр сам загрузил приборы и, не раздумывая, забрался в кабину самоходки.
— Ты поведёшь? — я невольно удивилась, остановившись у подножки. — Ты же говорил, что не можешь.
— Не могу, потому что не хочу рисковать её взорвать, если вдруг гроза. — Он чуть усмехнулся. — С тобой рядом я спокойнее. И у меня есть второй водитель, — кивнул он на рычаги, — что сможет перехватить управление и заглушить машину, если меня потребуется высадить.
— А ездить-то ты не разучился за все эти годы? — я прищурилась.
— Сейчас и проверим, — ответил он с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой.
Двигатель загудел, мы выехали из ворот и почти сразу свернули на старую, едва заметную грунтовую дорогу. Я помнила, как шла по ней в первый день от шахты: нога за ногу, по колено в пыли, с колотящимся сердцем и усталостью в каждой клетке тела. Тогда я бы не поверила, что тут вообще можно проехать на машине — а наш громоздкий самоходный «танк» теперь с лёгкостью разрезал неровности колеи.
Каэр управлялся с ним так, будто никогда не переставал водить. Иногда даже лихачил — вписывался в виражи, от которых у меня сердце ухало в пятки. Но настоящего страха не было. Наоборот, что-то в его уверенных движениях, в том, как он буквально сливался с машиной, заражало меня восторгом.
Он был другим — лёгким, живым, почти беззаботным. Казалось, с каждым поворотом колёс он стряхивает с себя десятилетия одиночества.
— Ты прямо сияешь, — не удержалась я.
— Потому что есть для кого, — он бросил на меня быстрый взгляд, в котором мелькнул огонь, совсем не лабораторный.
Чем дальше мы углублялись, тем тише становилось. Гравийная дорога постепенно перешла в узкую тропу. Самоходка шла всё медленнее, и гул её двигателя казался слишком громким в этой тишине. Воздух стал прохладнее, с металлическим запахом.
— Кажется, тут даже птицы бы замолчали.
— Они и правда молчат, — кивнул Каэр, не отрывая взгляда от дороги. — Здесь земля старая. Сильная. Она всегда вбирала себе всё, что здесь рождалось.
В его голосе было что-то такое, что заставило меня поёжиться.
Вскоре показался провал шахты — тёмный, словно чёрное пятно среди камней. Недалеко от входа самоходка заглохла, будто не желая ехать дальше.
— Неплохо, — пробормотал Каэр, поглаживая приборы. — Значит, тут всё ещё есть что-то, что реагирует на её энергию.
Я выбралась наружу, и холод ударил в лицо. Здесь было тихо, слишком тихо. Даже ветер не шевелил траву.
Каэр достал фонари, проверил крепления, и я заметила, что теперь он тоже напряжён. Его движения стали резкими, сосредоточенными, как перед операцией.
— Готова? — спросил он, пристёгивая прибор к себе.
— Готова, — ответила я, хотя сердце билось слишком быстро.
Мы медленно продвигались в глубь шахты, шаг за шагом, погружённые в полумрак и сырость. Стены отражали слабый свет фонарей, и каждый звук — падение капли, треск камня под ногой — казался слишком громким. Моё сердце стучало в такт нашим шагам, а дыхание Каэра, ровное и контролируемое, казалось странно успокаивающим.
И вдруг под его ногой раздался звонкий металлический звук.
— Странная штука… — пробормотал он, присев, чтобы рассмотреть находку. Его глаза сверкали любопытством. — Она не из твоего мира?
Я наклонилась, всматриваясь в маленькую поблескивающую фиолетовым скобку, тонкую и холодную на ощупь.
— О, боже! — вырвалось у меня, и я не удержалась, бросившись к нему на шею. — Да! Это одна из защёлок с того самого контейнера! Иномирный металл Телека!
Сердце замерло от осознания: мы нашли что-то, что в самом деле могло помочь.
Каэр нахмурился на упоминание врага, напряжение пробежало по его плечам, но уже через секунду его взгляд смягчился, и он обнял меня в ответ. Его тепло, крепкое и реальное, заставило меня почувствовать, что несмотря на все страхи и тайны, мы здесь вместе — против всех угроз и загадок этого мира.
  
51. Лабораторные крысы
 
Мы вернулись из шахты усталые, с облепленной пылью одеждой и головами, гудящими от запаха камня и старой сырости. Но в сумке у меня лежало главное — заклёпка. Кусочек странного фиолетоватого металла, который я держала на ладони так осторожно, словно он мог ожить.
  
Мы тут же поблагодарили и отпустили домой Вестию и, несмотря на поздний час, помчались в лабораторию. Я зажгла лампы, разложила колбы и пробирки по местам и осторожно развернула находку.