Вторая ошибка бога (СИ)
Впрочем, исследовать свои реакции на парней разного сложения и с разным уровнем накачанности тестостероном Маргот начала буквально на следующий день после посещения целительницы. На факультете Боевой Магии училось много «полноразмерных» и физически хорошо развитых юношей. Они все были разные и разного возраста, и часто во время спаррингов снимали с себя футболки. Следует отметить, им было, что показать сексуально озабоченной девушке. Во всяком случае, некоторые из них Маргот понравились, но желания переспать с кем-нибудь из этих ребят «прямо здесь прямо сейчас» у нее не возникло. А ухаживать, как следует, они пока не умели. И, за исключением, парочки не только годных физически, но и явно опытных экземпляров, наверняка ничего толком не умели. Достаточно было послушать других студенток, которым «свезло» быть оттраханными одним из этих красавцев. Все рассказы сводились к тому, что парни не знают, что такое нежность, заменяя ее довольно-таки примитивной страстью, и плохо контролируют свою физическую силу. То есть, удовольствия их ласки, если и доставляют, то только, если девушка находится под алкогольным наркозом. Кончить с ними тоже непросто, и пережить хоть какой-нибудь хилый оргазм получается, хорошо если после двух раз на третий. Мало того, по достоверным известиям, среди парней Боевого факультета встречаются скорострелы, что уже и вовсе ни в какие ворота. Это ж каким надо быть балбесом, чтобы, являясь магом, не избавиться от такого стыдного недостатка? Но идиоты даже не понимают, что у них есть проблема и, тем более, не заморачиваются ее решением. Вот в чем дело.
На других факультетах дела с этим обстояли куда лучше. Красивых вежливых парней там хватало, но на Артефакторном и на факультете Общей магии училось слишком много гомиков. Не то, чтобы они ей мешали, но они Маргот не нравились. Наверное, у нее было слишком хорошее воображение, и это мешало, в частности, когда она думала об оральном и анальном сексе. И там, и там женщины «конкурировали» именно с содомитами. К тому же, узнав про одного, начинаешь подозревать всех, а мужеложцы, — это она знала еще по прежней жизни, - порой бывают весьма хороши внешне и брутальны, как какой-нибудь долбаный викинг. Западешь на такого, а потом получится неловко. Так что изучение студентов ни к каким практическим выводам не привело. Кроме одного, пожалуй. Вокруг Маргот ходило-бродило достаточно много по-настоящему красивых мужчин. Некоторыми хотелось любоваться, кое-кто даже был даже способен разжечь огонь внизу живота, но ни один из них ее пока просто не зацепил, так что, возможно, все дело действительно в Илье, а возможно, что и нет. А в середине октября у Маргот появилась возможность проверить кое-какие предположения относительно мужчин, вообще, и полковника Куракина, в частности.
За все это время, - чуть больше полутора месяцев, - Илья смог выбраться в Новгород всего два раза. Его бригаду гоняли, что называется, в хвост и в гриву. Они были в каждой бочке затычкой, и Куракин физически почти не имел выходных. Тем не менее, два раза у него все-таки получилось «соскочить», и они с Маргот провели вместе два чудесных дня и, расставаясь, в вечер второй встречи, она позволила своему кавалеру «пристрелочный» поцелуй. В губы, но без «фанатизма». А еще через неделю, на выходных, они с дедом отправились на встречу с нелюбимыми родственниками, что окончательно расставило все по местам.
Посадник с родственниками виделся редко, поскольку их скопом не любил, что было даже странно. На взгляд Маргот, родня, как родня, и в Гардарики все эти ляхи, литвины и немцы жили уже не первое поколение. Давным-давно обрусели, но, вишь ты, шведскую кронпринцессу посадник Борецкий принял, как родную, а «этих всех» отчего-то не переносил. Ну, да бог с ним, интереснее оказалось другое. Маргот впервые попала на прием к барону Герцдорфу, где, как вскоре выяснилось, никто о ней ничего толком не знал. Было известно лишь, что Михаил Борисович нашел где-то «там» - то ли в Швеции, то ли в Норвегии - дочь внебрачного сына, ввел ее в род и удочерил, назначив своей наследницей. Так что, всем было интересно взглянуть на возникшую из неоткуда Марину Борецкую. Они и увидели.
По просьбе деда Маргот не стала дразнить гусей и явилась в имение Герцдорфов не в форме, а в вечернем платье приглушенного синего цвета и в платиновой парюре[7] с большими сапфирами и голубыми бриллиантами. Это были фамильные украшения Борецких, которые Михаил Борисович отдал Маргот, как своей законной наследнице. На самом деле, ее собственная коллекция «блестяшек» была и богаче, и разнообразнее, но самые поздние ее драгоценности были созданы в первой четверти XVI века, а самые ранние еще в XIV, а точнее в 1321 году, когда богемский ювелир Карл Венциг создал массивный золотой чокер[8], украшенный рубинами и гранатами. Те же сокровища, которые передал ей, как наследнице, посадник Борецкий были более современными, - XVIII–XX веков, - а значит выглядели изящнее, но главное, не привлекали к себе излишнего внимания и не вызывали вопросов. Оттого ее сегодняшний выбор пал именно на эту парюру, отлично подходящую к тому же к цвету ее глаз и волос, не говоря уже о платье. И, разумеется, каждый увидел в Маргот то, что желал. Кто-то шведскую девку, уведшую у них титул и состояние, другие – бедную сиротку, выигравшую в лотерею «Леди Фортуны», но нашлись и третьи – искатели богатых невест. И завертелось. Одни говорили с ней, что называется «через губу» и очень удивлялись тому, что их юная собеседница не смущается и не пасует, а равнодушно смотрит на них, сверху вниз. Маргот, и в самом деле, была выше не только всех присутствующих на приеме женщин, но и большинства мужчин, но этот особый взгляд не был связан с ее ростом. Дистанцию задавало ее чувство собственного достоинства. Впрочем, раздражали ее не эти «сливки общества», а самоуверенные ухажеры, отчего-то решившие, что в их присутствии простушка из провинции сразу же «сробеет и потечет». Ей конечно было смешно, но деваться-то некуда. Раут есть раут, с него так просто не сбежишь. Приходилось терпеть и улыбаться. Однако кое-кто явно переоценил силу своего обаяния и раскатал губу по полной программе.
Федор Людендорф, - что есть, то есть, - был молод и хорош собой. Не слишком умен и плохо образован, но хорошо воспитан, и умел виртуозно вести разговор ни о чем. Пустые, но куртуазные речи и простенький флирт, рассчитанный на провинциальную дурочку, вот и все, что он мог ей предложить, при этом считая себя, если и не пупом земли, то уж точно новым доном Жуаном.
«Интересно, я что так хреново выгляжу?» – удивилась Маргот, наблюдая его «упражнения в прекрасном», и даже мимоходом взглянула на себя в зеркало, но никаких изменений в своем облике не нашла. Все-так же хороша собой, изысканно одета, да и украшения нерядовые.
«Или он думает, что меня наряжали камеристки, а сама я дура дурой? Он что совсем не понимает женщин?»
Ни ее поведение, ни взгляд индиговых проницательных глаз, вроде бы, не позволяли предположить, что она купится на дешевые комплименты, многообещающие улыбки ингерманландского «красовцá» и на его пустопорожнюю болтовню. Однако, Федор был до одури самовлюблен, а значит и самоуверен. Он и еще парочка заштатных ухажёров буквально не давали Маргот прохода, но все это закончилось для них разочаровывающим репримандом[9]. В какой-то момент в зал вошел представительный господин в штатском. Маргот, однако, познакомилась с ним прошлой зимой, когда Григорий Максимович Берг был одет в мундир и носил на плечах генеральские погоны. Являясь начальником регионального одела Службы Безопасности, он имел тогда с Маргот долгий разговор. Они обсуждали нападение и бой, а также ее биографию, как Марины Сигридовны Борецкой, ее связи в Швеции, если таковые имеют место быть, и планы на будущее. Боевые маги нужны Службе Безопасности не меньше, чем Портальщикам.
«Упс! – усмехнулась Маргот, перехватив удивленный взгляд генерала. - Кажется, вечер перестает быть томным».
- Добрый вечер, Марина Сигридовна, - чуть поклонился ей генерал. – Душевно рад вас видеть!