Вторая ошибка бога (СИ)

[28] "Целковый" — это устаревшее название для серебряной монеты достоинством один рубль, а также синоним слова "рубль" в русском языке XIX—XX веков.
  
Глава 6
 
Глава 6 
6.1 
Вскоре начались занятия с профессором Заменгофом. Семен Маркович являлся признанным специалистом по эльфийским языкам, вообще, и по языку темных эльфов, в частности, и по просьбе людей, которым крайне сложно сказать «нет», взялся обучать Маргот аггадеру и связанной с ним религиозной и культурной традиции. Занимались они по четыре часа ежедневно: два часа теории и еще два часа в лингафонном кабинете. Но и это не все. Еще, как минимум, четыре часа в день, но чаще много больше, не исключая выходные и праздничные дни, Маргот тратила на изучение источников, то есть читала книги, записки для служебного пользования, отчеты контактёров и разведчиков, просматривала видеозаписи, сделанные на этой стороне, и заучивала списки слов и фразеологизмов. Та еще работенка, если не лукавить, но, во-первых, очень надо, а во-вторых, с ее-то талантами, железным здоровьем и невероятной работоспособностью, да еще и с «волшебным» порошком Ленны Темной Луны, смешно было жаловаться. Звездная Пыль дроу работала и, надо отдать должное, работала великолепно. Изучение языка темных эльфов шло, можно сказать, семимильными шагами, и по мере того, как в мозгу Маргот возникала модель этого отнюдь не примитивного языка, радом с ним, внутри него и вокруг актуализировался совсем другой, хотя и родственный аггадеру язык. Высокий аггадер, как и было обещано, просто «развернулся» в ее памяти, пустил корни и расцвел. Уже через месяц Маргот написала свое первое «сочинение» на йнна аггадер и записала на магнитофон «рассказ очевидца». Письмена вышли корявыми, а речь была неровной со множеством спотыканий и тяжелым акцентом. И, тем не менее, лиха беда начало. Еще через две недели символы йнна аггадер стали получаться более четкими и писались не сказать, что с легкостью, но и без лишних затруднений. Речь же выправилась и стала более плавной. Смягчился акцент, исчезли грубые синтаксические ошибки, расширился словарный запас. Получалось, что Ленна не только научила Маргот мысленной речи, но и каким-то образом передала ей знание языка дроу. Возможно, не всего языка, но базовую модель наверняка. Другое дело, как? Как она это сделала? Как, вообще, можно за несколько часов научить человека чужому языку?
  
Маргот и сама была колдуньей, и, как таковая, знала и умела много всякого-разного, а чего не умела сама, о том слышала или читала, видела в действии или изучала последствия. Но такого колдовства в ее арсенале не было, и, насколько ей это было известно, такого на Земле никто еще не делал. Впрочем, это был праздный интерес и никак не более. В ее нынешнем положении она мало что могла. Зато в будущем, когда и если, она снова попадет в Чиантар, она не будет зависеть от переводчиков и толмачей. Она сама сможет говорить с людьми дроу, с принцессой Хиваррой, ее отцом и братом, и, если ее допустят к их библиотеке, - ну, должно же у них быть какое-то хранилище книг или «книг», раз уж имеется письменность, - она сможет разобраться во множестве вопросов. Даже в тех, которые пока не сумела задать.
А пока знание аггадера и йнна аггадера вместе с тем, что узнала Маргот о темных эльфах, и что смогла вытащить из слов и фраз высокого языка, позволило ей представить, пусть и вчерне, кто такие дроу и каков их мир. По всей видимости в своей базовой физиологии они не отличались от темных эльфов и, значит, от землян не отличались тоже. Различия, по-видимому, лежали в иной плоскости. Дроу были в среднем выше темных эльфов, а те, в свою очередь, превосходили в росте людей. У тех и других было хорошо развито ночное и, в особенности, сумеречное зрение, что не странно для жителей дремучих лесов, гор и пещер. Хороший нюх и неплохой слух. И это пока все, что поняла Маргот. Впрочем, был еще один момент. Дроу произошли от темных эльфов. Возможно, они были потомками каких-то эльфов, - не исключено, что речь о целом племени, - которые ушли из равнинных лесов в горы. Случилось это, надо полагать давно, потому что успели возникнуть различия в облике и способностях. Дроу были светлее своих кузенов. Выше ростом и несколько сильнее физически. Они лучше переносили холода и на основе сумеречного зрения темных эльфов развили у себя ночное зрение. Их культура была на порядок выше. Во всяком случае, у дроу были замки, крепости и города, а у темных эльфов только бревенчатые остроги и поселения, состоящие из легко разбираемых хижин, построенных из деревянных стоек, прутьев каркаса и обтягивающих его кож. Эльфы остались, по большей части, кочевниками, охотниками и собирателями, а дроу перешли к оседлому образу жизни. Они знали кузнечное и оружейное дело, производили ткани, разводили скот и, вообще, умели делать множество вещей, которые не умеют делать темные эльфы. В конце концов, у них была развитая письменность, и, если устный йнна аггадер, скорее всего, развился из обычного аггадера, то письменность темных эльфов была целиком заимствованной у дроу, и в силу необходимости крайне упрощенной. 
Пожалуй, существовало кое-что еще, о чем следовало подумать. Темные эльфы не принимали чужаков, а их магия была сродни шаманизму. Обряды, ритуалы, врожденные способности к предсказанию погоды и поиску направления, возможно, еще что-то, но из той же оперы. Дроу, напротив, обладали полноценной магией, и среди них жили, пусть и нечасто, люди и оборотни. Впрочем, оборотни у них, кажется, были доморощенными. Не отдельный вид, а индивидуальная способность некоторых индивидуумов. Похоже, это был как раз тот талант, который Маргот увидела в одной из охотниц, встреченных в лесу. Не магия, но дар близкий к магическому по своей сути. 
В общем, у Маргот было чем заняться, и она лишь иногда выкраивала время, чтобы прогуляться по лавкам, посидеть в кафе, сходить в кино или в театр, - ей нынешней очень нравились классический балет и опера, - да и просто побродить по старому Новгороду, посидеть на газоне в одном из городских парков, покормить лебедей и уток на речной заводи или на одном из оказавшихся в черте города довольно больших озер. А в середине августа в Новгород перебралась Лиза Вельяминова, и у Маргот совсем не осталось времени на что-нибудь кроме учебы. Впрочем, все остальное из списка они делали теперь вместе. Но, как вскоре выяснилось, есть дела, которые не делятся на двоих. 
Одиннадцатого августа к ней в Валадарово палаццо позвонил полковник Куракин. Оказывается, Илья Борисович хотел пригласить Маргот на свидание. Так и сказал, а «теперь душа-девица, на тебе хочу жениться!» Ну, не дословно, но смысл его телефонных куртуазностей был понятен без перевода. 
«Серьезный дяденька, - признала Маргот, поговорив с Куракиным четверть часа, - И красавицу себе надыбал нерядовую…»
Она иронизировала, но правда в том, что Маргот звонку обрадовалась, и пойти на свидание согласилась. Вот только ее планы на будущее довольно сильно отличались от приземленных мечт командира десантно-штурмовой бригады. Он был человеком основательным и, встретив умную и красивую девушку, да еще и боевого мага, решил, что это судьба, тем более что ему и по возрасту пришло время жениться. Одна беда, Маргот замуж не спешила, и портить себе жизнь замужеством не торопилась. Ей еще ее отец, в то далекое время, разрешил полную свободу в рамках приличия. Теперь же, когда рамки приличия раздвинулись до невозможности, тем более, было бы глупо лишать себя всех радостей жизни. И что любопытно, излагать эти мысли вслух ей пришлось не когда-нибудь потом, а сразу вдруг на их с Куракиным первом свидании. 
  
Полковник приехал в Новгород на мощном внедорожнике военного образца, но в гражданской комплектации, и, едва успев встретиться с Маргот, сразу же стал за ней ухаживать. Красиво, галантно, с офицерским шиком и аристократическим блеском. Цветы, - между прочим, чайные розы, а не лишь бы как, - пафосный французский ресторан, прогулка в Господаревом[1] парке, - симфоническая музыка, мороженное и долгие разговоры обо всем на свете, - и, наконец, поход в оперу на «Орфея и Эвридику»[2]. Вот после оперы в Театральном кафе на Софийской набережной между ними и состоялся тот самый разговор, который она предчувствовала, но избежать которого при ее характере было невозможно.