Вопреки всему (сборник)
«Военные приключения» является зарегистрированным товарным знаком, владельцем которого выступает ООО «Издательский дом „Вече“.
Согласно действующему законодательству без согласования с издательством использование данного товарного знака третьими лицами категорически запрещается.
Составитель серии В. И. Пищенко
© Поволяев В.Д., 2023
© ООО „Издательство „Вече“, оформление, 2023
ВОПРЕКИ ВСЕМУ
(Повесть)
Солдатам Великой Отечественной войны, обделенным наградами, посвящается
Февраль сорок третьего года под Смоленском был морозным, ветреным, темным настолько, что казалось: такая роскошная небесная кривулина, как солнце, всегда приносившая радость детям, а иногда и взрослому народу, перестала существовать вообще… Нет солнца! Пропало оно… Вот кривулина несчастная! Есть только серая шевелящаяся над головой мга, схожая с огромным стогом мерзлой ваты, есть свистящий ветер, способный выковырнуть зубы изо рта, а человека обратить в стылый камень, да еще… еще есть несметь фрицев, не желающих возвращать русский город частям Красной армии.
Наступление наше немцы все-таки остановили, бойцам пришлось спешно зарываться в землю, работая не только лопатами, но и ломами, выстраивая длинные линии окопов, стрелковых и пулеметных ячеек, ниш и ходов сообщения…
Очень не хотелось думать о том, что пластинка эта может оказаться долгоиграющей, просто в это не верилось — слишком долго сидели бойцы 173-го стрелкового полка в окопах, все оборонялись и оборонялись, считали каждый патрон, на гранаты же, особенно если это были лимонки, даже молились.
Недаром фронтовые журналисты прозвали гранаты карманной артиллерией — это и есть настоящая артиллерия, если она находится за пазухой или заткнута за пояс, совсем не нужно, чтобы за спиной окопников находились пушки, готовые в любой миг открыть огонь и прикрыть "царицу полей"…
Когда пошли в наступление, жизнь у окопников изменилась, они сделались бывшими окопниками. Даже питаться они стали по-другому, — не то ведь в обороне очень здорово надоела вареная шрапнель: и утром, и днем, и вечером было одно и то же — шрапнель. Сегодня шрапнель, завтра шрапнель, послезавтра и послепослезавтра — все шрапнель, крупа, которую как ни готовь, все будет хрустеть на зубах, словно речной песок.
А в пору наступления жизнь красноармейцев изменилась, в руки теперь часто попадала совсем иная еда. Трофейная. Немцы, идя в атаку, тащили с собой и еду — за спиной, в телячьих ранцах. А в ранцах, как в продуктовых кошелках, находилась разная заморская еда: французская консервированная ветчина, марокканские сардины, компот, сваренный в африканском Занзибаре из сказочных фруктов под названием манго, швейцарский шоколад, итальянский сыр и много чего другого… Окопники при такой еде мигом переставали ощущать себя окопниками, это были другие люди.
Полк, в составе которого воевал командир пулеметного расчета Василий Куликов, был остановлен на краю изломанного, в некоторых местах вообще поднятого вверх кореньями леса, командир полка, поняв, что дальше не продвинуться, приказал немедленно окапываться.
В ход пошло все, не только лопаты и ломы, — даже обычные железки: обломленное крыло от "зиса", которым работать было не совсем удобно, это не лопата; кронштейн, оторванный от немецкого бронетранспортера; обрезок бочки, очень прочный — в бочке хранили горючее для полуторки, обслуживавшей комендантскую роту… В общем, в дело пустили даже найденный где-то железный щит с надписью "Берегите лес от пожара". Как оказалось, им тоже можно было копать родную планету.
Спешили очень. В любую минуту, не говоря уже об отрезках времени побольше, немцы могли пойти в контратаку, а до этого обязательно надо было вырыть хотя бы небольшую яму для собственных нужд, куда можно будет сунуть голову. Не еловыми же лапами прикрываться от фрицевского огня… С другой стороны, прикрыться можно было и лопатой.
Но главное в предстоящем бою, конечно, не лопата, а пулемет. Старый надежный пулемет "максим", знакомый по фильмам о Гражданской войне, по схваткам на Халхин-Голе и озере Хасан, по финской баталии, воспетый в песнях и стихах, выставленный в разных музеях, но, как считал Куликов, очень капризный.
Сколько ни заливай в кожух, в систему охлаждения пулемета воды, он все равно будет греться. В раскаленном стволе пули начинают болтаться свободно, в какую сторону они полетят, когда их выплюнет из своего нутра ствол, никому не известно.
В горячем стволе, в казенной части, происходят перекосы патронов — то самое, что всегда вызывает у Куликова боль, схожую с ожогом, он даже губы себе прикусывал, а второй номер, Коля Блинов, тот бледнел сильно, словно бы на перекосе патрона кончался белый свет; пальцами начинал перебирать воздух, будто искал опору, стенку, за которой можно было бы укрыться… Первый номер глядел на него укоризненно и качал головой.
Брать землю саперной лопаткой в полулежачем состоянии, выбрасывать ее из-под себя было делом нелегким… Не то чтобы мышцы рвались от напряжения или земля была слишком мерзлая, нет — просто было неудобно очень, хоть зубами скрипи. Но все-таки приходилось совершать кривые движения и одновременно слушать пространство: не просвистит ли над головой пуля немецкого снайпера?
Вот так, аккуратно, хотя и поспешно, Куликов вырыл под собой ровик, оказавшийся вместительным — сюда и пулемет спустил, и сам рядом с ним улегся, примерился специально, и пару цинков с патронами разместил. Коля Блинов хрипел, пристукивал зубами рядом, выплевывал изо рта мерзлый снег — оборудовал свою позицию…
Попробовал Куликов выровнять сбитое дыхание, закашлялся, в горле у него возникла какая-то твердая пробка, встала поперек — ни туда, ни сюда. Куликов ткнулся головой в холодную землю — надо было отдышаться, — повозил зубами из стороны в сторону, стараясь избавиться от пробки, и в конце концов одолел ее. Сквозь неплотно сжатые зубы втянул в себя воздух.
Через несколько минут вновь взялся за шанцевый инструмент — отодвигать от себя лопату было нельзя. Недоделанные дела он не любил оставлять — это непорядок. В родной деревне Башево Пятинского сельсовета, что на ивановской земле, от таких привычек старались отучать всякого, кто появлялся в округе, кто был виноват, старый или малый, свой или чужой… Куликов торопился, все, кто находился рядом с ним, тоже торопились — в любую минуту из тумана могли показаться размытые тени немцев.
Хорошо, что хоть на фрицев их дивизия надавила крепко, у немчуры даже кишки из ноздрей полезли, выдохлись они донельзя… Впрочем, родной 173-й стрелковый полк тоже выдохся… И что плохо — сильно поредел.
Куликов огляделся, ничего хорошего не увидел и занялся обустройством защитного бруствера для "максима".
Тут около него появились два солдата и сержант из саперной роты; сержанта — маленького, всегда насупленного, сердитого, Куликов знал — приходилось иметь с ним дело раньше.
— Здорово, пулеметчик, — сержант сунул руку Куликову, привалился плечом к куче выкопанной земли. — Как тут? Горячо?
— Пока не очень. Но ждем… Ждем-с! — как говаривал Александр Сергеевич Пушкин. А тебя чего принесло на нашу кухню?
— Да мины собираемся поставить. Но, я смотрю, вряд ли удастся — еще светло очень.
— И снайпер, зараза, работает. Двадцать минут назад соседа подстрелил.
— Какого соседа? — не понял сержант, нервно подергал уголком рта. — По окопу, что ли?
— По окопу, по окопу, — Куликов провел ладонью по лицу, стирая пот, оставил на щеке глиняный след. — Пулеметчика из соседней роты. Очень толковый мужик был. Как и ты, в сержантском звании.
Откуда-то сверху, с макушек деревьев, утяжеляя и без того тяжелое, взбаламученное пространство, сполз клочкастый туман, приволок сырой холод. Сапер приподнялся над кучей земли, улыбнулся довольно:
— Это то, что нам трэба, как говорит командир нашего взвода лейтенант Мануйленко, — сержант разгладил несуществующие усы и кликнул своих помощников: — Ко мне!