Mushoku Tensei: Крестьянин с копьем (СИ)

— Только вот проблема в том, что меня в это состояние вогнали, а я ничего нормально и не вспомнил, — прямо сказал я, глядя куда-то мимо неё, на серое небо. — Сидел в комнате, связанный на стуле, а теперь оказался… здесь. И вы ничего странного в моём поведении не заметили? Всё было как обычно?
Гислен чуть прищурилась, её уши дёрнулись, а хвост замер.
— Ну, ты и впрямь выглядел… странно, — признала она после паузы, пристально глядя на меня, словно пытаясь уловить что-то в моём взгляде. — Мы особо ничего нового или личного тебе не рассказывали за это время. Просто обсуждали текущие и будущие дела. Ты выглядел так, будто пришёл в себя после тех процедур, но… — она на мгновение замялась, подбирая слова. — Витал где-то в облаках. Много спал, почти не говорил. Элинализ уверяла, что это нормально, что так и должно быть, но я чувствовала, что она сомневалась.
  
Гислен слегка прищурилась, её хвост резко дёрнулся в сторону, как у зверя, который чует неладное.
— Во время процедур она несколько раз упоминала, что у мигурдов ментальная… составляющая сильно отличается от других рас. Кажется, это её пару раз здорово сбивало с толку.
Она вдруг усмехнулась, видимо, вспоминая что-то забавное или поучительное.
— Но вот сегодня ты выглядел куда бодрее, — продолжила она. — А когда я предложила размяться, ты даже не раздумывал — сразу согласился.
Её усмешка стала шире, и в глазах мелькнул хитрый огонёк.
— Надо было тебе ещё вчера по башке дать, чтобы в себя пришёл.
— А чего не дала?
— Хотела. Но, конечно, Элинализ не позволила. Сказала, что твою голову нужно беречь, а то я якобы «перестараюсь».
Я хмыкнул, чуть качнув головой.
— Забавно. А она сама не додумалась, что это я не совсем в сознании был?
— Сложно сказать, что она думала, — ответила Гислен, чуть пожав плечами. — Вроде была уверена в своём зелье и следующих порошках, а вроде как нет. Так, ты что-нибудь вспомнил или так и будешь ошарашенно на меня смотреть?
Я задержал взгляд на земле, стараясь собрать мысли воедино. В голове царил лёгкий хаос — пустота, усыпанная вспышками образов. Они мелькали, будто огоньки, вспыхивающие и гаснущие в темноте. В них не было чёткого смысла, но всё же они что-то значили.
— Видел сны, — произнёс я, больше для себя, чем для неё. — Разные. Разрозненные. Но один… один я запомнил чётко.
Я перевёл взгляд на Гислен, замечая её напряжённое ожидание.
— С Талхандом. Мы бежали по лесу вдоль реки. Искали что-то… или, скорее, я что-то впитывал. Силу. Ощущение природы. А ещё, — продолжил я. — Последние минуты нашего боя. Всё происходило, будто… инстинктивно. Я точно знал, как держать копьё, как двигаться. Знал твои приёмы, твою манеру сражаться.
Я сделал паузу, нахмурившись, и добавил:
— Это были не воспоминания, а скорее инстинкты, — продолжил я после паузы. — Всё происходило само собой, пока я окончательно не пришёл в себя.
— Ну, хоть что-то, — хмыкнула Гислен, но в её голосе прозвучало облегчение. — Я слышала, что вы с Талхандом часто тренировались вместе до того, как я присоединилась к группе. Если бы ты совсем ничего не вспомнил…
Она прищурилась, и её усмешка стала более хищной.
— Я бы Элинализ точно треснула по башке.
— К слову, где она? — спросил я, заметив, как в траве поблёскивает копьё.
Зелёное, складное, оно лежало, как будто было частью этого места. Сам не понимая, как, я легко подцепил его носком ботинка, подкинул в воздух и ловко поймал рукой. Движение вышло таким плавным и естественным, что я даже сам на мгновение застыл. Казалось, будто делал это тысячу раз раньше. На секунду удивившись собственной реакции, я отбросил мысль и закинул копьё на плечо.
— У меня к ней есть вопросы, — сухо заметил я, всё ещё переваривая услышанное.
Гислен насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди.
— Она в лагере. И, думаю, объяснять не нужно, чем там занята. У неё свои… привычки.
Я недовольно поморщился, закинув копьё на плечо.
— Знаю, но у меня нет желания стоять в сторонке и ждать, пока она натрахается, — буркнул я, словно уже говорил эту фразу не раз, чувствуя, как раздражение пробивается сквозь спокойствие. Но я быстро взял себя в руки и продолжил: — Идём. Пусть объясняет всё. В деталях. Она ведь врачеватель мой, и ей положено заботиться обо мне, верно?
— Твоя правда, — кивнула Гислен, поворачиваясь в сторону леса. — Лагерь недалеко. Пошли, пока она окончательно не «выдохлась».
Я бросил последний взгляд на поляну, где мы сражались, отметив потоптанную траву и сломанные ветки. Пейзаж будто хранил эхо нашего боя, но я уже мысленно ушёл дальше. Копьё на плече тихо покачивалось в такт шагам, а внутри меня зрели вопросы. Вопросы, которые ждали ответов.
* * *
Элинализ приложила немало усилий, чтобы обелить себя в моих глазах. Она старалась разрушить образ эльфийской потаскухи, чтобы я увидел в ней человека с прошлым, с трудной судьбой. И, надо признать, в тот момент, когда мы беседовали в комнате, это сработало. Я чувствовал что-то похожее на жалость. Даже больше — понимание. Её история о потерянной памяти, о том, как она боролась с проклятием, была искренней. У неё ведь не просто отшибло часть воспоминаний, как у меня, а сразу вся жизнь. Кроме того, её жизнь долгие годы была словно в плену. Это проклятие — оно не просто влияло на её тело, оно формировало всё, что с ней происходило.
Тогда я подумал о том, как тяжело, наверное, было ей справляться. Жить, зная, что твоя воля — не твоя, что желания твоего тела порой сильнее, чем ты можешь представить. Её жизнь наверняка была полна боли, унижений и борьбы. На какое-то время я даже проникся этим. Я почувствовал, что могу сочувствовать ей, несмотря на потерянные воспоминания о прошлой дружбе, что связывала нас. Будто что-то внутри меня помнило её ещё лучше, чем я сам.
Но это чувство продлилось недолго.
Мы с Гислен только-только вышли на край небольшой поляны в низине, как перед нами развернулась картина, которая тут же смела все мои эмоции на счёт Элинализ.
Лагерь охотников. На первый взгляд — типичное место для отдыха: десяток палаток, разбросанных по поляне, охотничьи снасти, оружие, сушёная добыча на грубо сколоченных стойках. Но вместо привычной суеты и спокойствия я увидел сексуальный хаос.
В центре поляны, прямо на сломанной придавленной палатке, развалившись на куче старых одеял, находилась Элинализ. Полностью обнажённая. Вокруг неё собралось с десяток мужчин: низкие и высокие, широкоплечие и тщедушные. Словно какой-то хаотичный срез общества, собравшийся в одном месте. И они не просто, блядь, стояли рядом, ведя разговоры о лесах и дичи. Некоторые действительно стояли чуть поодаль, переговариваясь и смеясь, держа в руках бутылки с чем-то мутным и дурно пахнущим. Другие сидели прямо возле неё, их руки, жадно тянущиеся к телу эльфийки, двигались без стеснения, с нескрываемой жаждой. Кто-то уже лежал рядом, словно потерял всякий стыд, а кто-то вовсе лежал под Элинализ, которая прыгала на чьём-то члене, при этому активно работая руками и ртом с рядом стоящими охотниками.
Она двигалась — активно, энергично, с каким-то почти пугающим рвением. На её лице не было смущения или стыда, лишь довольное, расслабленное выражение. Она без устали перебирала мужчин, словно их было недостаточно, несмотря на обилие вокруг. Прыгала на одном, сжимая его плечи, в то время как её руки скользили по телам других.
В общем, эльфийка не сидела сложа руки и забот у неё был полон рот.
Грубые движения, потные тела, разгорячённые крики и неумолкающий смех сливались в какой-то дикарский, первобытный ритм. Поляна буквально вибрировала от этого хаоса. Огонь одного костра неподалёку слабо потрескивал, но его звук терялся на фоне человеческого гомона.
  
Гислен замерла на месте, словно её ударило молнией. Её уши дёрнулись, а хвост нервно дёрнулся из стороны в сторону.
Я, в свою очередь, не сразу нашёл, что сказать. Этот абсурд… Он настолько выбивал из реальности, что я даже на мгновение подумал, что это сон. О чём-то подобном как-то раз рассказывал мудрец, вспоминая свою «бурную молодость», но я искренне считал, что это полный бред обблёванного старика, а теперь вижу это своими глазами.