Цена Победы (СИ)

Ну же! Считанные секунды остались до цели. Есть! Короткая пристрелочная очередь, как учили, а затем слегка поправить прицел и уже ударить длинной, на треть магазина. Всего три секунды, но при скорости «за сотню» он преодолел уже сотню метров.
Ещё успел выпустить короткую очередь и… Колонна закончилась. Теперь разворот и пока они тормозят и разбегаются повторить атаку. А затем придётся менять магазин. Об этом легко забыть, но даже «большой» уже опустел примерно наполовину.
  
Чёрт! А это что⁈ В «фонаре» кабины появились неаккуратные дырочки. Или, как настаивали «технари», отверстия. Да он под огнём! Кто-то выпустил по его машине очередь из пулемета. И не с земли, а откуда-то сверху и сзади!
— Мы под огнем! — тут же раздался голос Артузова. — Сзади-справа девять машин противника.
Тут новая очередь ударила по крылу, и перкаль закурчавилась вокруг нового ряда отверстий.
— Пятый! Лаухин! Не спи, уворачивайся!
Александр одновременно с этой командой прибавил газу, бросил машину в резкий горизонтальный вираж, а затем начал быстро набирать высоту. Уфф! Похоже, оторвался! Вот только… Чёрт, он же потерял ведущего!
Ведь сколько раз ему твердили в лётной школе — в бою нельзя отрываться от ведущего! И ослепнуть нельзя. А он, раззява, всё наоборот сделал.
Ладно, хватит себя грызть, быстро осматриваемся, где тут противник? Ого! Это что ж за «летающие автобусы»? Самую малость поменьше «Русского богатыря» или «Муромца», зато существенно крупнее «Гранда». И тоже два движка, расположенных на крыльях, что и позволило вести огонь по курсу. Ничего себе! Германцы, похоже, курсовым «максим» поставили. О! И кормовым тоже!
Вернее, кормовыми, их оказалось два. Один пулемёт прикрывал заднюю верхнюю полусферу, другой — заднюю нижнюю. Теперь понятно, зачем немцы такой «шкаф» соорудили. Не меньше трёх членов экипажа, да три «максима», да подвески под бомбы под крыльями… И два немаленьких движка. Непросто поднять такую тяжесть.
Ну, да ничего! Зато скорость у этого «гроба» не может быть высокой. А значит, понятно, как его бить.
— Истребители, не спать! Бить на догоняющем курсе, стреляете по движкам и топливным бакам. Работаете вы! — раздался голос командира эскадрильи. — У нас скорость для этого маловата!
Ну да, прикинул про себя прапорщик, ИБ-1 всего на десяток километров быстрее, а «максим» — штука серьёзная, может и всю ленту одной очередью высадить. Так что всё спасение — в скорости. Быстро догнал, приблизился, обстрелял и отвалил — вот и вся тактика.
Удачно получилось, что он высоту набрал. Теперь разгон со снижением и… На рубеже атаки у него будет преимущество примерно в пятнадцать метров в секунду.
Дистанция до вражеской машины быстро сокращалась, но огонь немцы открыли первыми. Ну да, у них же «максим»! У него и точность повыше, и дальность прямого выстрела. Всё, пора! С первой очереди попасть в движок не получилось, трассеры ушли метра на полтора в сторону, только нижнее крыло слегка зацепил. А вот вторая… Да, есть! Движок задымил, и Лаухин перенес огонь на топливный бак. Совсем короткая, меньше, чем на десяток патронов, очередь — и пулемёт замолк. Блин! Диск же сменить надо было!
Ладно, отворачиваем и снова набираем высоту.
— Молодец, Саня! Горит твой германец! — раздалось сладкой музыкой в наушниках.
из мемуаров Воронцова-Американца
«…Позже выяснилось, что хваленая разведка Антанты прозевала не только переброску ягдбомберов под Льеж, но и саму разработку таких самолетов. Самолёт получился здоровым, но очень 'тугим». Как истребитель он был малоэффективен, скорость оказалась мала. Да и бомбовая нагрузка была вдвое ниже, чем у ИБ-1.
Но вот и сбить его — замаешься. Пара движков позволяла кое-как «тянуть» даже после повреждения одного из них. А два кормовых пулемета позволяли достаточно надежно защищаться.
Однако первый бой закончился со счетом 2:0 в нашу пользу. Второй самолет сумел подбить Артузов, и он не пережил приземления, что подтвердили наблюдатели с самолёта-разведчика. Наши же отделались повреждениями самолетов и парой раненых…'
Беломорск, квартира Воронцовых, 23 июля (5 августа) 1914 года, среда, вечер
— Подводя итоги, дамы и господа, отмечу, что испытания пулемётного гусеничного бронехода прошли успешно. Небольшая доработка и можно приступать к выпуску. По оценкам специалистов, будущей весной реально поставить в войска две с половиной, а то и три дюжины машин.
— Спасибо, Василий Дмитриевич. А что с полугусеничными?
Менделеев-младший призадумался, а потом решительно ответил:
— Идеи господина Кегресса [21] себя оправдали. Резиново-кордные гусеницы позволяют превратить грузовик в полугусеничный бронеавтомобиль повышенной проходимости. Однако, хочу заметить, что для перевозки грузов по бездорожью они годятся только в сухое время. Затяжные дожди или снег приведут к тому, что наш броневик сможет везти только себя. Ну, или очень небольшой груз. И недолго. Ресурс гусеницы составляет всего триста-четыреста верст.
— На фронте, дорогой Василий Дмитриевич, это очень неплохие показатели. Хотя бы для всепогодных санитарных машин.
— Тогда позвольте откланяться. Устал с дороги, да и дела снова зовут в путь. Только и успею, что немного поспать.
Я вопросительно взглянул на Столыпина. Пётр Аркадьевич согласно кивнул, и мы отпустили сына великого ученого восвояси. Вот ведь, что значит порода. Да, дети Дмитрия Ивановича не смогли двинуть науку, но зато его дочь блистала в нашем театре и синематографе, а сын участвовал в разработке торпедных катеров, был главным конструктором подводных лодок и минных заградителей. И в это же время разработал первый в России проект бронированной гусеничной машины. И вот-вот доведёт до серийного выпуска. Как говорится, «гены пальцем не сотрёшь».
Хотя наверняка он не спать отправится, а к Стёпке Горобцу — с сестрой и зятем пообщаться, на племянников полюбоваться. А если те ещё не спят, то и поиграть с ними немного, презенты преподнести.
— Только бы нам теперь стали хватило, чтобы всё это выпускать! — негромко сказал я, ни к кому не адресуясь.
— Хватит! — тут же успокоил меня Чернов. — Уж что-что, а выпуск стали мы наращивали бешеными темпами. Да ещё и ваш Фань Вэй выпуск наращивает. Железный старик! Побольше бы нам таких!
— И японцы специального посланника прислали. Мы в столице пообщались. Предлагают поднять выпуск чугуна и стали ещё на полмиллиона тонн, — сообщил я присутствующим. — Чугун делают они, в сталь перерабатываем мы, продукцию делим пополам. Мы поставляем на Север Кореи нужное для такого увеличения количество топлива и продовольствия. А они компенсируют разницу в цене готовой продукцией. Витте считает, что идея вполне рабочая, только вот железная дорога столько не пропустит. Тем более, что они предлагают еще прислать к нам в Сибирь триста тысяч корейских лесорубов.
— А это ещё зачем? — не понял Столыпин.
— Они решили воевать не с нами, а с немцами, Пётр Аркадьевич. Прибрать себе все германские колонии. И как раз договариваются об этом с англичанами. Но война — дело дорогое, вот они и желают больше зарабатывать. Получат от нас еду, топливо, древесину и пластик, это позволит им нарастить выпуск продукции.
— А продать сумеют?
— Они считают, что да. Война не только дорого обходится. Но и очень прожорлива. Так что продать они сумеют. И заработать на этом.
  
— Вернее, мы сумеем, дорогой! — поправила меня Натали, выделив голосом слово «мы». — И эти деньги нам будут совсем не лишними. Вот только где взять дополнительное продовольствие, топливо и рабочих?
— На это — найдём! — уверенно заявил Наместник. — Есть идеи. Правда… Придётся нам для этого убедить Государя, что Коковцева пора менять. Он был хорош в мирное время, но совершенно не подходит для воюющей страны.