Курсант: Назад в СССР 14 (СИ)
(Долгая тишина. Слышен всплеск воды — как будто кто-то кидает в озеро камень.)
— Повторюсь. Это не мистика. Это не ведьма и не проклятие. Это геология. Просто… слишком старая и слишком живая, чтобы мы чувствовали себя рядом спокойно.
(Щелчок. Запись обрывается.)
— Так вот оно что, — протянул Орлов. — Всё научно. Растворы, соединения. Ни тебе ведьм, ни чёрта лысого. Геохимия, мать наша наука.
— Всё, да не всё, — отозвался я. — Наука не вырезает сердце из груди человека. Это тебе не таблицей Менделеева размахивать.
— Значит, кому-то этот геолог мешал, — прищурился Орлов. — Слишком глубоко копал.
— Или просто оказался не в том месте, не в то время, — добавил я. — И попал под горячую руку.
Наступила пауза.
— Что будем делать? — спросил Орлов.
— Берём дело под контроль, — сказал я. — Милиция пока, как видел, топчется. А мы работать будем. До прибытия Горохова — неофициально. Но по-серьёзному.
— Когда Горохов с остальной группой подъедет? — уточнил Борислав.
— Скоро. Это я Бобыреву сказал, что завтра, но пока неясно… Там с ним Светлана должна быть, моя супруга. Помнишь, рассказывал? Психолог наш. Она по кримпсихологии спец, и не таких на чистую воду выводила. Дурачка отработает — и станет ясно.
— А если не дожидаться? — усмехнулся Орлов. — Дай я пару раз его об стену — и сразу всё расскажет.
— Бесполезно, он тогда замыкается. Стопор, и ужас один в глазах, ну ты же сам видел.
— Обыск бы, по уму, провести в его доме…
Я коротко мотнул головой.
— Санкции не дадут. Лазовские — уважаемые люди в городе.
Орлов вздохнул.
— И что делать будем?
Я вытащил кассету из диктофона, убрал в карман.
— Есть одна мысль, — сказал я. — Пошли выпускать Гришеньку.
— Выпускать? — Орлов приподнял бровь. — Как — выпускать? Серьёзно?
— Сам увидишь, — сказал я, вставая со стула. — Пора перейти к следующему ходу.
Глава 13
— Ты это серьёзно? — Орлов прищурился. — Выпустить? Сейчас? Этого… дегенерата?
Я стоял у стола, выпрямившись, держа руки в карманах. Дал себе пару секунд перед тем, как ответить.
— Именно.
— Ты что, Андрей Григорьевич, с дубу рухнул? — Орлов понизил голос.— Ты понимаешь, что он может быть связующим звеном? Или хуже того — куклой, через которую кто-то передаёт команды?
— Всё понимаю, — я подошёл ближе, так, чтобы никто нас не услышал. — Поверь, Борислав, я тоже не пальцем делан. Просто иногда надо дать крысе выйти из норы, чтобы узнать, куда она поползёт. Понимаешь?
Он молча смотрел. Потом чуть наклонил голову.
— Хорошо. Тогда я ничего не понял. Какой твой план, расскажи подробнее, пожалуйста.
И я рассказал. Послушав, КГБшник одобрительно закивал и проговорил:
— Ну, Григорич, ну голова…
* * *Я кивнул дежурному, с которым мы вместе вошли в помещение КПЗ.
— Камеру номер два открой. Быстрее.
Тот щёлкнул замком, скрипнула дверь, и в проёме показался Гриша. Волосы растрёпаны, покрасневшие глаза бегают. Стоит, будто ждёт, что сейчас его снова пнут или заставят что-то делать. Ну вылитая жертва…
Я изменил голос, чтобы звучал устало, но с оттенком добродушия, только чуть театрально.
— Ну что, Гриша… Ошибочка вышла. Зря тебя в клетку посадили, перепутали. Бывает. В общем, давай выходи, ты свободен. И вот — это твоё.
Из кармана вынул «Санио» — тот самый диктофон. Протянул ему, чуть склоняя голову, будто с извинением. Он взял двумя руками, аккуратно, как святыню.
— Спасибо, — прошептал паренёк. — Гриша домой? Домой можно?
— Мать, думаю, уже чайник поставила. Дуй до хаты, и не обижайся на дяденек, ладно? А диктофон береги. Раз ты его нашел, теперь он твой навсегда.
Он ещё раз глянул на меня, будто испуганная птичка, потом — на Орлова. Вздохнул и немного зажался — точно ли идти разрешаете, мол, но я кивнул. Тогда он повернулся и вышел. Медленно, как старая собака, которую впервые выпустили со двора.
— Ну, Андрей Григоревич, — пробормотал напарник, когда дверь за Лазовским-младшим захлопнулась. — Надеюсь, твой план сработает.
Он достал сигарету, закурил. Пару секунд тянулся дым. Я ждал — сейчас начнёт еще спорить, но он просто сказал:
— А неплохо ты придумал…
Я кивнул:
— Именно. Посмотрим.
* * *К вечеру лес вокруг города совсем притих. Птиц опять не слышно, будто все вымирало на ночь.
Григорий Лазовский брёл один по старой, почти заросшей дороге, шагал пружинисто, временами оглядываясь, будто ожидал, что за ним кто-то следит. Он не торопился, но и не плёлся, просто уверенно шёл, если бы кто смотрел со стороны, то понял бы — этот человек точно знал, куда направляется.
Дорога вела всё дальше, вглубь леса, прочь от города, от домов, от любого привычного шума. Вскоре началась плотная чаща: колючие заросли, кривые ветки, хрустящие под ногами шишки. Здесь уже не было ни тропинки, ни следов — всё казалось заброшенным и безмолвным. Он пробирался туда, где лес становился плотным, почти глухим. Постояв немного на месте и даже принюхавшись, Гриша вдруг свернул, нагнулся и, почти не сгибаясь, прошёл в узкий зелёный проём между двумя деревьями.
За зарослями неожиданно открылась полянка. Она казалась странно ровной, правильной формы, будто её расчистили вручную. В самом центре проглядывал мох, и под ним угадывалась круглая металлическая крышка. Гриша опустился на колени и стал осторожно раздвигать мох, поддевая влажные тонкие корни пальцами. Наконец, показался проржавевший люк. Петли скрипнули, но поддались. Под крышкой оказалась вертикальная лестница, уходившая куда-то вниз, в темноту.
Он спустился, медленно, надёжно держась за холодные металлические прутья. Лестница была скользкой. Под землёй обнаружилось тесное помещение, выложенное неровными досками. Потолок низкий, по стенам ползли промоины, а с потолка местами свисали корни деревьев — они выглядели как жилы, пронизывающие деревянную плоть. Это была землянка, настоящее убежище.
На полу стоял деревянный ящик с массивными стальными ручками. Гриша опустился перед ним, открыл крышку и заглянул внутрь. Всё здесь было аккуратно разложено: старые наручные часы, белый носовой платок с вышитыми инициалами, расческа, изящная женская брошь в форме ромашки, медальон с пожелтевшим детским фото, охотничий нож в тёмных ножнах.
Он достал диктофон, медленно повернул его в руках, провёл пальцем по корпусу.
— Моё… — пробормотал едва слышно. — Всё моё. Сокровище…
Я стоял на верхней ступени, глядя вниз, и наблюдал за Гришей. Бесшумно спустился на еще одну ступеньку, прежде чем Лазовский-младший обернулся. Конечно, он сразу меня увидел. А я сказал:
— Ну что, Григорий. Думаю, теперь мы можем поговорить по-взрослому.
Он вздрогнул, выронил диктофон. В панике схватил что-то с пола — старый крюк или железную скобу, ржавую, но тяжёлую. Замахнулся.
Я спрыгнул с последних ступеней и, пока он не успел ударить, нанёс прямой удар ногой в грудь. Он отлетел к стене — рухнул, выронив оружие. В глазах — испуг, не столько от боли, сколько от того, что его поймали. Но в тот же миг он зарычал, словно самый настоящий хищник, и бросился на меня, попытавшись вцепиться зубами мне в плечо или в шею.
Пистолет я не доставал. Небольшой шажок в сторону, чтобы уйти с линии его броска. Удар в ухо. Врезал сбоку, будто проводив инерцию Гриши кулаком. Он вписался в земляной пол, зарюхался и заскулил. Понял, что бесполезно рыпаться.
Орлов уже стоял за моей спиной. Вместе мы скрутили Гришу быстро, слаженно, без слов. Дурачок не сопротивлялся, только тяжело дышал и смотрел в сторону, будто происходящее его больше не касалось.
* * *Следственно-оперативная группа прибыла через полчаса. Фары «уазика» выхватили из темноты полянку, свет лег на траву тусклыми, рассеянными пятнами. Накрапывал дождь. Сотрудники в плащах под моим руководством спустились вниз, осмотрели землянку, сфотографировали помещение и аккуратно подняли наверх ящик с предметами. Молодой следователь, деловитый и сосредоточенный, писал протокол осмотра. Я проследил, чтобы находку упаковали по всем правилам. Всё было аккуратно, все наши действия соответствовали букве закона, и теперь всё запротоколировано от и до.