Кровный долг (ЛП)

Просыпаться с травмой головы — отстой. Тусклый свет над головой пронзает мое зрение, и шишка на затылке пульсирует. Невероятно красивый незнакомец, который также является членом Кровной Мафии, вырубил меня, затащил в эту крохотную, темную комнатушку и приковал цепью к металлическому складному стулу.
Ублюдок не мог усадить меня в мягкое кресло?
Моя задница болит, и я слегка сдвигаюсь, выпрямляя спину, постанывая, когда боль пронзает мою шею.
Комната почти пуста. Если не считать моего жалкого подобия тела и стула, единственной вещью в комнате является большое зеркало, прикрепленное к стене передо мной. Пробежка по центру города и удар чем-то о голову сотворили чудеса с моей внешностью. Мои волосы выпадают из небрежного хвоста, в котором они собраны, отдельные пряди торчат выше остальных, а футболка помята. От меня до сих пор отвратительно пахнет, и в довершение всего мне нужно в туалет.
— Привет? Есть кто-нибудь?
Я понимаю, что говорю банально, но что еще делать, когда ты прикована цепью к стулу в жуткой комнате?
— Мне нужно в туалет. Привет?
Мой голос отскакивает от стен, и от эха у меня начинает болеть голова.
Металлические наручники тугие, и когда я нажимаю на них и тяну, звенья вдавливаются в мою кожу достаточно сильно, чтобы остались синяки. Эта неделя действительно не может стать хуже.
Мои лодыжки тоже скованы цепями, и никакое количество ударов их не ослабит.
— Мне нужно в туалет. — говорю я снова, на этот раз с жалким хныканьем.
Необходимость мочиться под себя — это еще один уровень унижения, и я упрямо сжимаю бедра вместе, морщась от давления.
Раздаются помехи, прежде чем комнату наполняет глубокий низкий голос.
— Ты знаешь, где ты?
Я оглядываюсь по сторонам в поисках внутреней связи. Когда я вижу под зеркалом маленькую белую коробочку, я понимаю, что это не обычное зеркало. Кто-то наблюдал за мной.
— Disney World? Это один из тех отпусков по системе «все включено», когда тебя сначала пытают, а потом отпускают к принцессам? — маска, которую я надела, некрасивая.
Помехи звучят снова, прежде чем выключиться.
Я издеваюсь.
— Кот прикусил тебе язык?
— Ты понимаешь, что ты пленница?
Дергая цепи, я говорю:
— Трудно не заметить наручники.
— Ты не очень умная, да?
Кто, черт возьми, этот парень?
Поскольку мне буквально нечего делать, кроме как насмехаться над загадочным человеком за зеркалом, я откидываюсь на спинку стула, как будто мы ведем обычный разговор.
— На самом деле я очень умна. Я на пути к получению ученой степени со средним баллом выше 4,0.
Щелкает интерком, и на секунду через линию раздаются помехи. Он мыслитель.
Прежде чем он успевает сказать что-то еще, я прочищаю горло.
— На самом деле, я также окончила среднюю школу с выпускной речью, и одно из моих эссе о влиянии детской бедности на взрослых было опубликовано в Newsweek.
Я не лгу. Я вставила журнал в рамку и повесила его в своей спальне.
— Возможно, я оговорился, — протягивает голос. Его тон настолько глубокий, что проникает в основание моего позвоночника и тяжело давит на нервы, колет и подталкивает меня. — Может быть, ты и умная, но ты не очень мудрая.
— Семантика, — я пожимаю плечами. — Почему я прикована цепью? Я всего лишь человек.
— Тебе нравится драться.
О, так его друг рассказал ему об этом?
— Испугался?
Моя насмешка встречена молчанием, и небольшая толика триумфа, которую я начала испытывать, исчезает. Еще через несколько минут ничего не происходит, а затем крошечное пространство заполняется отчетливыми звуками отпираемой двери.
Я ожидаю увидеть голубоглазого мудака, который меня вырубил, а не зеленоглазого, который остановил моего грабителя. Я подозрительно смотрю на него, прищуриваюсь и сжимаю губы.
Он до сих пор носит нелепый костюм с эмблемой Кровной Мафии. Он также по-прежнему невероятно хорошо выглядит в грубой и беспорядочной манере. В тусклом свете я вижу небольшой шрам посередине его правой брови и неровный шрам на шее. Во всяком случае, они придают ему опасную сексуальную привлекательность.
 
Меня это вообще не касается.
Может быть, хорошая внешность является обязательным условием для вступления? Кого я обманываю? Я знаю необходимое условие, и оно не имеет ничего общего с внешностью, а связано только с кровью.
— Вот. — он ставит передо мной пятилитровое ведро.
Я смотрю на оранжевое ведро.
— Ты не можешь быть серьезным.
Очень медленно, покрытая шрамами бровь изогнулась, и он сверкнул мне клыками, когда улыбнулся.
— Поверь, я не нахожу ничего из этого смешным.
Он не такой веселый, как тот парень.
Мой взгляд падает на мои ограничения.
— Мне нужно избавиться от них.
— Не дерись со мной. Я не такой нежный, как Грейсон.
Итак, у забавного есть имя.
— Ничего не обещаю.
Он пристально смотрит на меня, когда я хлопаю ресницами.
— Не испытывай меня, Деметрия.
Я не удивлена, что он знает мое полное имя. К настоящему времени они, вероятно, знают все, что нужно знать о Деметрии Баррере. Это действительно просто. Брошеная матерью в возрасти пяти лет после смерти отца. К счастью для меня, хорошая пара захотела милую маленькую девочку, в которой можно было бы души не чаять. Я вела себя как бандитка, когда дело дошло до усыновления. Мама и папа были обеспечены и уделяли мне много внимания, чтобы смягчить боль от потери моих настоящих родителей. Все, что у меня от них осталось — это выцветшая фотография на пробковой доске в моей квартире.
Пока я бродила по переулкам воспоминаний, он расстегнул цепи на моих лодыжках. Я вытягиваю ноги по очереди, пока он развязывает мне запястья. Когда цепи ударяются о спинку стула, я вскакиваю и бросаюсь убегать. Или пытаюсь.
Мужчина хватает меня за руку и прижимает к стене. Его тело крепко прижимается к моему, и я игнорирую раздражающее сжатие глубоко внутри меня. Я балансирую на грани, почти спотыкаюсь о грань законченного психа. Мне не нужно добавлять Стокгольмский синдром к длинному списку того, что со мной не так. Его пальцы впиваются в мою кожу, когда он держит мои руки над головой.
— Я же говорил тебе не создавать проблем.
— Ммм, нет, ты сказал: не дерись со мной и не испытывай меня, но ты никогда не говорил ничего о том, чтобы создавать проблемы. — когда я подражаю ему, я делаю свой голос глубоким и хриплым.
— Хочешь знать, что произойдет, если ты выберешься из этой комнаты?
Его тело тяжело прижимается к моему, а моя грудь быстро поднимается и опускается. Адреналин, смешанный с тревогой, заставляет меня нервничать.
— Если бы ты выбралась отсюда, ты бы пошла прямо к кафетерию, полному голодных вампиров.
Мое сердце трепещет, когда он произносит это слово, и он улыбается мне понимающей улыбкой. Он слышит мой страх.
— Нет ничего лучше свежей, — он прижимается носом к моей шее и делает глубокий вдох. — Горячей, — он прижимается губами к моему пульсу. — Вены. — заканчивает он, пока его губы ласкают мою кожу.
Дрожь, пробежавшая по моей спине, вызвана в равной степени страхом и предвкушением. Меня никогда раньше не кусали. Часть меня задается вопросом, как бы это ощущалось. Я слышала, как некоторые женщины говорили, что это опьяняет. Хотя сообщения СМИ показали, что другие плакали и были травмированы этим опытом.
Его острые зубы царапают мою шею, и я задыхаюсь, прижимаясь спиной к стене. Я не готова узнать, каково это. Либо это, либо мой инстинкт выживания наконец-то сработал и пытается сохранить мне жизнь.
Мрачный смешок, который он издаёт, скользит по моей коже, и в ответ по всему телу пробегают мурашки.
— Поросенок, поросенок, впусти меня.
Я сглатываю комок в горле.
— Ты слишком уродлив, чтобы быть большим плохим волком.
Он снова смеется.
— Мы оба знаем, что это ложь.
— Я собираюсь пописать на тебя, если ты меня не отведешь.