Кровный долг (ЛП)

— Хм, я никогда не слышала, чтобы школа учила этому своих учеников.
Подняв руку, я пытаюсь обдумать то, что она сказала.
— Хорошо, во-первых, ученики? Во-вторых, о чем ты говоришь? Я учила это на протяжении всего моего обучения в школе.
— Я могу ошибаться, но, насколько я знаю, люди были очень категоричны в том, чтобы не подвергать своих детей влиянию сверхъестественной биологии. Впрочем, в последний раз меня это заботило более ста лет назад.
— Вот это да, ты старая, как дерьмо.
Алисса выхватывает у меня печенье прежде, чем я успеваю откусить кусочек, заслужив мое рычание. Она запихивает его в рот и насмешливо улыбается мне.
Я встаю и потягиваюсь, застонав, когда меня сводит судорога.
— Должно быть, отстойно быть человеком. — Алисса размышляет, съедая еще один кусочек печенья и хмыкая в знак благодарности. Если она говорила, что они не такие уж и вкусные, то теперь они ей точно нравятся.
— Иногда так и бывает. — честно говорю я ей, потому что я определенно фантазировала о том, как вырву несколько глоток, и это было бы намного проще сделать, если бы я была супером.
Ты не человек.
Я стараюсь не обращать внимания на шепот в голове, но это трудно. Я отчаянно пытаюсь узнать правду. Всю свою жизнь я была сильнее и быстрее своих одноклассников. Я также не избегала драк на школьном дворе, настолько, что мои приемные родители отдали меня на каратэ, когда мне было семь.
Мой сенсей продвинул меня по поясам быстрее, чем любого ребенка, который был до меня, и вскоре я перешла к другим стилям боя. Все это не имело большого значения в поединке с вампиром, но давало мне преимущество перед обычными людьми. Я готова была воспользоваться любым преимуществом, особенно если это означало остаться в живых.
— Деми?
Я замечаю смущенную улыбку на лице Алиссы.
— Где ты была?
— Просто задумалась, — говорю я и вздыхаю. — Итак, я полагаю, ты мало что знаешь о новых поколениях.
Она делает жест так себе.
— Я знаю достаточно.
— Когда в начале девятнадцатого века суперы стали известны широкой публике, людям пришлось смириться с тем, что они больше не являются вершиной пищевой цепочки. Они рассказали нам о вашем роде, и этого оказалось достаточно, чтобы в большинстве людей поселилось чувство страха.
— Но ты не такая, как большинство людей, не так ли, Деми?
Я ей не отвечаю и иду за бутылкой воды.
— До всего этого ты встречалась с волком?
Остановившись, снимая шляпу10 я пристально смотрю на нее.
— Как ты это узнала?
Алисса смахивает крошки печенья с уголка рта и смотрит на меня.
— Кольт и Грейсон были не единственными вампирами, посланными за тобой. Маттео послал меня и еще нескольких человек. У всех нас имелась одна и та же информация.
Почему я чувствую себя обманутой ее признанием? Неужели все это время у нее был скрытый мотив? Неужели Маттео приказал ей подружиться со мной? Узнать мои секреты, мои слабости?
Она показывает на меня пальцем.
— Я практически слышу, как ты выкрикиваешь в мой адрес обвинения, Деми. Я здесь, потому что ты мне нравишься, никто не приказывал мне быть здесь.
Я слегка расслабляюсь, заканчиваю открывать крышку и делаю большой глоток, наблюдая за ней поверх перевернутой бутылки.
— Ты можешь винить меня за подозрительность? — я спрашиваю, когда закончу.
— Нет, я думаю, нет. — Алисса оглядывается вокруг, когда динамик потрескивает, а нос морщится. — Что это такое?
Я отметаю тот факт, что Маттео не шпионит за своими вампирами — или, по крайней мере, он не шпионит за Алиссой, и резко выдыхаю.
— Тебе пора идти, босс хочет поговорить.
Ее глаза слегка расширяются от паники, и я наблюдаю, как она поджимает губы и морщит лоб.
— Не волнуйся, ты не сказала ничего плохого.
Мои слова разгладили морщины на ее лице.
— Увидимся завтра.
— Это было не очень любезно с твоей стороны, — говорю я Маттео, как только Алисса закрывает дверь. — Я никогда не прощу тебе, если она не вернется.
 
— Алисса — хороший солдат.
— О, я рад, что ты одобряешь ее, папочка. — Мой голос приторно-сладкий, и даже меня этот звук раздражает.
— У меня есть к тебе просьба, Деми.
Один его голос мог бы загипнотизировать меня, но я сжимаю зубы и скрещиваю руки на груди.
— Что?
Он смеется.
— Твои манеры безупречны.
Я хмурюсь и топаю к дивану, плюхаюсь на него и закрываю глаза рукой, застонав, когда меня сводит очередная судорога.
— Ты ранена?
— Нет, — говорю я, и щеки краснеют. — Женские штучки.
Это лучший способ, которым я могу сказать ему это, не произнося по буквам.
В динамике потрескивает, затем раздается его глубокий голос.
— Тебе что-нибудь нужно?
Я усмехаюсь. Я ненавижу услужливого Маттео. Я презираю то, как он превращается из доброго человека в холодного убийцу. От того, кто мне нравится, до того, кого я ненавижу всеми фибрами своего существа.
— Со мной все в порядке, какая услуга тебе нужна?
Пауза, и белый шум стихает. Я убираю руку и осматриваю комнату.
— Мне нужно присутствовать на важной встрече, и я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня
Хмурая складка на моих губах почти болезненна.
— Почему ты меня спрашиваешь?
Не было бы разумнее, если бы он ворвался и перекинул меня через плечо, как варвар, которым он и является?
— Потому что, Деметрия, я бы хотел, чтобы ты пошла добровольно.
Мое имя срывается с его языка в греховном обещании, напоминании о данных им обещаниях. Я прикусываю губу, заставляя себя вспомнить его клыки на моей шее и безумную боль между ног.
— Что я от этого получу?
— Часть твоей истории.
Проклятье. Он — мастер развешивать морковку на расстоянии вытянутой руки, а я — отчаянная лошадь, которая изо всех сил пытается ее ухватить.
— Хорошо, Эвелин будет через несколько часов и поможет тебе собраться.
— Я никогда не соглашалась.
Зловещий смех, льющийся из динамиков, заставляет мои глаза дергаться.
— Увидимся сегодня вечером, Деметрия.
Сволочь.
Эвелин появляется, как и обещала. Ее темные глаза неодобрительно косятся на меня. Она бросается ко мне, запихивает меня в душ полностью одетой и включает горячую воду. Я выхватываю шампунь у нее из рук и обнажаю зубы.
— Я справлюсь. — рычу я ей.
Она поднимает руки вверх и делает шаг назад.
— У тебя есть десять минут.
Когда она закрывает дверь, я стягиваю через голову насквозь мокрую рубашку, снимаю шорты и нижнее белье. Бюстгальтера на мне не было, так как я была дома, а эти приспособления принято носить только на людях.
После тщательного умывания и быстрого бритья я выключаю воду. Эвелин врывается в комнату за секунду до того, как я начинаю вытираться. Она откровенно пялится на мое обнаженное тело. Я быстро выражаю благодарность изобретательнице тампонов и бразильских восков, потому что, честно говоря, могло быть и хуже.
Если мой цикл ее вообще беспокоит, она не показывает этого. Она бросает на стойку комплект откровенного нижнего белья и указывает на мой халат.
— Две минуты.
— Да, учитель.
— Сарказм неуместен, Деми.
Я закатываю глаза и заканчиваю вытираться. Я едва успеваю завязать халат, когда она заходит мне за спину и начинает расчесывать мои волосы
— Я могу это сделать. — начинаю я ей говорить.
Смертельный взгляд, которым она смотрит на меня в зеркало, заставляет меня замолчать. Через тридцать минут мои волосы распущены, а макияж сделан дымчатым и контурным, подчеркивающим мои выразительные скулы. На протяжении всего процесса Эвелин обращается со мной как с куклой Барби, впихивая меня в откровенное изумрудное платье, которое она мне купила, и застегивая на моих лодыжках туфли на великолепных черных каблуках. Она поворачивает меня так, чтобы я могла посмотреть на себя. У меня отпадает челюсть, потому что, черт возьми. Дорогая одежда и макияж превратили меня в полноценную богиню.