Семья для мажора (СИ)

Когда пытаюсь отстраниться, она интуитивно тянется следом, что вызывает у меня тихий смешок. Подавшись вперед, целую ее по-настоящему. Смакую телпый гладкий рот и всасываю в свой пухлую нижнюю губу, после чего все таки выпускаю Анькино лицо и отстраняюсь, собираясь выйти из машины.
Она смотрит на меня чуть расфокусировано и облизывает припухшие губы.
Набрасываю на голову капюшон и открываю дверь. Аня выбирается из машины вслед за мной и, остановившись перед капотом, осматривается.
Застегнув под горло куртку, тяну ей руку, и она отдаёт мне свою прохладную ладонь. Молча топает рядом, тихо шурша курткой.
За углом и правда есть жизнь. Есть даже приличное крыльцо и вывеска. Пара глубоко беременных женщин подпирают дверь. Тормозим перед ступеньками, и я предлагаю:
— Возьми до универа такси.
— Ладно… — подняв руку, она теребит собачку на молнии моей куртки, дергая ее вниз и вверх.
Смотрит на мой подбородок и жует губы, после чего выдает:
— Я тут подумала. Раз ты на мели, я могу и дальше в кофейне работать. Я же еще не уволилась…
— Нет, — отрезаю.
— Ты даже не дослушал… — поднимает на меня глаза.
— Деньги, которые ты заработаешь, корячась там до девяти вечера, я могу заработать за час даже из квартиры не выходя.
— Так почему не заработаешь?
— Потому что у меня другой план.
— План… — дует губы и закатывает глаза.
За ее спиной начинается движ, потому что заведение для беременных открылось.
— Ладно, я пошла, — говорит Аня, обернувшись. — Не хочу в очереди стоять.
— Ага. Топай.
— До вечера, — смотрит на меня.
— Угу, — пристально смотрю в ее глаза.
Когда собирается сделать шаг назад, резко протягиваю руку и удерживаю ее на месте, подхватив за локоть.
Чуть расширив глаза, смотрит удивленно.
Вздохнув и почесав языком зубы, сообщаю:
— Я тебя люблю.
— О… — хлопает глазами. — Эмм… кхм… — театрально хмурит брови. — Надо же. Хмм… Я никому не скажу, — пожимает плечом.
— Ага, — тяну. — Ну, пока, — выпускаю ее локоть.
— Пока… — пятится назад, не спуская глаз с моего лица.
Резко развернувшись, взбегает по ступенькам, оставляя меня одного.
Я, возможно, действительно мудак, но манипулировать ею проще, чем она думает.
Глядя ей вслед, терпеливо жду, пока скроется в дверях женской консультации, после чего разворачиваюсь и трогаюсь обратно к машине. По дороге достаю из кармана телефон и набираю ее подругу, забив на то, что сейчас восемь утра и, вполне возможно, мне придется ее разбудить.
  
Глава 46
 
Кирилл 
Затянувшиеся гудки намекают на то, что я попал в самое яблочко. Хриплый и вялый голос в трубке тоже.
— Алло… — растерянно лепечет Алёна.
Абсолютно непривычно фиксировать девушку Баркова в образе мягкой и нежной ромашки, но я уверен, что шипы вылезут сразу, как поймет, что на проводе я.
Я не нравился ей никогда.
Вполне возможно, с той секунды, когда положил глаз на ее подругу. От чего-то она решила, будто я ей не пара, но я бы сильно соврал, если бы сказал, что ее мнение хоть как-то меня заботит. Думаю, я не нравлюсь ей сам по себе, и чтобы не сделал, все равно буду ее раздражать. Реакция все та же: мне пофиг.
— Нужно поговорит, — произношу в трубку.
Обходя лужи, стараюсь не вляпаться в снежную жижу и кривлю губы, когда дорогу пулей перебегает чёрная кошка. Отлично, твою мать. Кажется, это означает, что день мне предстоит дерьмовый.
— Кто это? — бормочет Алёна. — Дубцов, это ты что ли?
— Это я, — сажусь в машину и нажимаю на старт-кнопку, заводя мотор.
— Ты… блин, — копошится, сильно понижая голос. — Восемь утра, твою мать.
— А ты что, всю ночь младенцев ела? — интересуюсь.
Слышу, как шуршат по полу ее тапки и как хлопает дверь.
— Нет, я всю ночь думала, какой же ты мудак, — шипит она. — От заката и до рассвета.
— Ты все не так поняла, — стараюсь быть цивилизованным. — Можем провести совместный сеанс с психотерапевтом и все обсудить.
— Неужели? — усмехается. — Ты готов потратить время на что-то, кроме себя любимого? Ну, надо же! Что, так сильно прижало?
 
Кажется, я слышу скрип собственных зубов.
Блть, ну что за ведьма.
— Слушай сюда, — глушу этот дебильный сарказм. — У меня в жизни есть только одна вещь, которой я дорожу сильнее, чем самим собой. Это Калинина. Если ей понадобится почка, я отдам свою. Просто врубись в это, перед тем, как лезть туда, куда тебя нихера никто не просил.
— А теперь ты меня послушай, умник, — цедит Алёна. — Она не вещь. И ты больной, если думаешь, что я могу скрыть от нее то, что мудак, за которого она собирается замуж, на досуге обжимается с другими телками!
— Это не то, что ты подумала! — повторяю громче.
— Правда? И что же это? Твоя подруга решила посчитать тебе зубы языком и проверить, два у тебя яйца или одно?!
— Блять… — медитирую, прикрыв глаза.
— Вы — богатенькие сынки думаете, что вам все можно? Хотя, что же это я… если бы ты так думал, не звонил бы.
— Алёна, — говорю с нажимом. — Я люблю ее. Она никогда не увидит Таню. По крайней мере, в моем окружении. Вопрос исчерпан.
— Таню, — выплевывает. — А что, ты ее в лесу закопал?
Молчу, чтобы не послать свою оппоненту в задницу.
— Я люблю Аню, — вдалбливаю ей в голову. — Все, что ты видела — недоразумение.
— А мне кажется, ты кроме себя никого не любишь.
— Ты обо мне нихрена не знаешь, — чеканю.
— Может быть, но тебе нифига с рук не сойдет, Дубцов. Она бы мне такого никогда не простила.
— У нее угроза выкидыша. Включи свои, блять, мозги! — гаркаю в трубку.
— Она сильнее, чем кажется. Но ты и сам знаешь, иначе, повторюсь, не звонил бы.
— Думаешь, ты все знаешь лучше всех? — цежу.
— Я никогда не считала себя лучше других, но если бы не я, у тебя, возможно, ни ее, ни малыша не было бы. Просто потому, что ты все никак не мог достать из задницы голову!
Этот укол больнее всего, но она и половины не знает.
— Ты постаралась, плюсую, — говорю холодно. — Только одно учти, твоя подруга без моего ведома аборт никогда бы не сделала. И если бы не пришла ты, она пришла бы ко мне сама. Рано или поздно. Потому что она, блть, моя! Это ясно?
Теперь я в этом, твою мать, не сомневаюсь.
— Ну, раз так, то тебе и бояться нечего.
— Алёна… — сдаюсь нахрен. — Расскажешь ей, и я тебе башку откручу.
— Ты охерел?! — слышу злой голос Баркова на том конце провода.
Зараза!
Кладу трубку и швыряю телефон на панель.
Зло наблюдаю за тем, как перед капотом проходит мужик с мусорным пакетом.
В одном Алёна права. Я действительно опасаюсь долбаного скандала вселенского масштаба, который нафиг не нужен нам с мотыльком, но я и к нему готов. То, что я сказал ей — правда. И она об этом знает. Всегда знала. Даже тогда, когда бросила меня, она знала, что я ее люблю, но это не значит, что меня, блять, погладят по головке.
Телефон звонит, и я надеюсь, что это не Барков, который собирается вызвать меня на гребаную дуэль.
— Да? — отвечаю немного грубо.
— Доброе утро, сын, — голос матери звучит устало.
— Доброе.
— С тобой хочет поговорить отец, — сообщает она.
Пффф…
Я знал, что рано или поздно это произойдет. Ему что-то от меня нужно, иначе он оставил бы меня в покое. Ему что-то нужно, твою мать. Поэтому он сует эти ебаные палки мне в колеса, но я никогда не пошел бы к нему первым. Это не гордость, просто расчет. Если бы я пришел первым, он бы воспринял это, как мою слабость, а я не собираюсь просить у него пощады.
— Рад за него, — отвечаю.
— Спрячь свои бараньи рога, Кирилл, — настойчиво просит она. — Тебе с ним не тягаться, ты сам знаешь. Он ждет тебя к девяти в мэрии. Только не опаздывай, у него потом совещание.
Глядя на часы, сжимаю зубы.
У меня были планы. Даже если не считать того, что мне нужно перехватить Аню раньше, чем она пообщается со своей подругой, у меня были планы.