Король шрамов
Брум накрыл ее ладони своими ручищами, и она замерла.
– Какая пугливая пташка. Мать-хранительница оставит тебя в монастыре, если я ей велю.
Нина посмотрела на дрюскеля со всем благоговением, на какое была способна, и крепко стиснула его пальцы.
– Благодарю вас, сэр, – с жаром проговорила она. – О, благодарю.
Она вернулась к Ханне, чтобы закончить трапезу и попрощаться.
Как только Брум удалился, Ханна с облегчением сползла по стене.
– Хвала Джелю, это закончилось. Ты добыла, что хотела?
Нина продемонстрировала еще теплый кусочек воска, который она успела прижать к перстню дрюскеля: оттиск печати вышел идеально.
– Да. Остальное за тобой.
* * *Адрик оказался прав, когда говорил, что попасть на завод – задача сложная. Несмотря на приказ с личной печатью Брума, охрана ни за что не выпустит толпу женщин и девушек без конвоя – то есть солдата-фьерданца убедительного вида.
Наутро Ханна не встала с постели, сказавшись больной: после вчерашнего тяжелого ужина у нее якобы случилось несварение.
Узнав об этом, Мать-хранительница вышла из себя.
– Мы здесь не обязаны возиться с избалованной девчонкой, у которой чересчур нежный желудок!
– Да, матушка, – смиренно ответила Ханна. – За мной могла бы присмотреть вдова Яндерсдат. – Она перегнулась через край кровати, и ее вырвало.
Чтобы не вдыхать вонь, Мать-хранительница уткнула нос в сгиб локтя.
– Ладно. Пусть вынесет таз и все тут уберет.
– Кажется, рвотное средство Леони подействовало слишком сильно, – заметила Нина, как только настоятельница вышла, плотно затворив за собой дверь, и девушки остались одни.
Ханна со стоном откинулась на подушки. Лицо у нее было совершенно зеленое. Нина присела на краешек и поднесла к губам больной стеклянный бокал с шипучей жидкостью.
– Выпей, это поможет. Укрепляющие напитки, которые готовит Леони, тоже очень эффективны.
– Надеюсь.
Пока Ханна дремала, Нина прибралась, а потом принесла ей на тарелке вареное яйцо и немного хлеба.
– Тебе понадобятся силы, – сказала она.
Ханна села в постели, подложив под спину подушку. Волос она не заплетала, и сейчас кудри пышной розовато-каштановой массой были рассыпаны у нее по плечам. Глядя на них, Нина вдруг испытала безотчетное желание намотать один из густых локонов на палец.
– Не знаю, что у меня получится, – сказала Ханна. – Я еще ни разу не пробовала перекраивать внешность.
Нина раздвинула занавески, впуская в комнату яркий солнечный свет. Келья Ханны располагалась на втором этаже, так что любопытных глаз можно было не опасаться.
– Считай это просто еще одним способом управлять человеческим телом.
– Ты когда-нибудь видела, как это делается?
– Один раз, – солгала Нина, чье лицо и фигура были перекроены до полной неузнаваемости. Она и сама пробовала силы в ремесле портнихи.
– Что, если я не смогу вернуть внешность обратно? – с беспокойством спросила Ханна.
– Найдем того, кто сможет, – пообещала Нина. Даже если для этого мне придется тащить тебя в Равку. – Думаю, это не проблема. Тебе нужно изменить лишь кое-какие мелочи. – Она села лицом к Ханне и выставила перед ней идеально отполированное зеркало. Та изучила свое отражение.
– С чего начинать?
– Давай с подбородка. Когда наловчишься, займемся носом. Не хочу, чтобы ты случайно перекрыла дыхательный тракт. – Глаза Ханны расширились от ужаса. – Шучу, – прибавила Нина. В основном.
Ханна выровнила дыхание и аккуратно прижала пальцы к челюсти слева.
– Сосредоточься на клетках кожи, – посоветовала Нина. – Думай о том, куда ты хочешь их переместить.
– Жуть какая, – прошептала Ханна: линия подбородка начала медленно смещаться.
– А когда Мать-хранительница ловит кого-нибудь из вас с поличным, – это не жуть?
На губах Ханны мелькнула улыбка, девушка слегка расслабилась.
– Да, это куда страшнее.
Работа заняла несколько часов. Ханна изменила линию подбородка, сделав нижнюю челюсть более квадратной, увеличила лоб и, наконец, расплющила нос. Нина сидела рядом, подогнув ноги на узкой кровати, наблюдала за процессом, давала советы и подбадривала. Иногда она покидала комнату, поддерживая видимость ухода за больной: приносила чашки с бульоном и выносила тазики.
Пришло время добавить заключительный штрих.
– Уверена? – спросила Нина, держа в руках густые, волнистые волосы цвета меди. Сквозь медь просвечивало золото, и на ощупь они были гладкими и прохладными, словно бегущая вода. – Мы могли бы спрятать их под шапкой.
– Я не настолько тщеславна, чтобы из-за этого поставить под угрозу весь план. – Ханна зажмурилась. – Режь давай.
Расставаться с таким сокровищем – просто преступление, подумала Нина, но все же взяла ножницы и остригла волосы прядь за прядью, а оставшиеся коротко подбрила на манер фьерданских солдат. С длинными волосами во Фьерде ходили только дрюскели. Когда Ханна вернет себе прежний облик, то сможет сказать, что выбрила голову во искупление грехов перед Джелем.
Сложив обрезанные кудри в миску, Нина вынесла ее на помойку и зарыла поглубже. По возвращении она застала Ханну в слезах: девушка сидела в кровати и разглядывала свое отражение.
– Не плачь. – Нина поспешно затворила дверь и бросилась к подруге. – Они отрастут, вот увидишь.
– Дело не в этом, – не сводя глаз с зеркала, возразила Ханна. Оттуда на нее смотрел юноша. Подбородок, лоб, нос, грубоватая кожа на щеках – специально, чтобы создать впечатление свежего бритья. Изменения действительно невелики, но результат поразителен. – Если бы только я родилась парнем… Если бы только была сыном, как хотел отец…
Нина схватила Ханну за плечи.
– Ханна, ты – совершенство. Тот факт, что твой отец не способен оценить твою силу, говорит лишь о его собственной слабости.
Ханна снова посмотрелась в зеркало, смахнула слезинки.
– Губы толстоваты.
– Не трогай губы, – неожиданно резко проговорила Нина и встала, чтобы скрыть краску смущения. – С ними все в порядке.
29
Исаак
После вчерашнего хаоса на Золотом Болоте Исааку, направлявшемуся на заседание Торгового совета, можно было и не нервничать, однако членам Триумвирата присутствовать на встрече не полагалось, а значит, с керчийцами, каэльцами и земенцами ему предстояло общаться при поддержке одних только министров Николая. Исаак боялся разоблачения, боялся выставить короля дураком. Боялся одним неверным жестом пустить экономику Равки под откос.
Перед началом он, по совету Жени и остальных, поговорил с министрами наедине.
– Ульяшин, я бы хотел поручить переговоры вам. Вы знаете, что делать, – сказал он.
Министр торговли просиял. Он успешно справился с задачей, поставив на обсуждение ставки налогов и импортных пошлин и при этом изящно обходя висевший в воздухе вопрос о долгах Равки. Исаак, безгранично признательный Ульяшину, подумывал о том, чтобы в награду подарить министру яхту или дать титул, ну или что там еще делают короли, выражая благодарность.
Переговоры завершились на положительной ноте. Исаак встал, пожал руки всем присутствующим и, облегченно вздохнув, уже двинулся к выходу, как вдруг Хайрем Шенк припер его к стенке и негодующе прошипел:
– Долго еще вы намерены водить нас за нос?
Женя учила Исаака, что в непредвиденной ситуации лучше всего с аристократичной надменностью сказать: «Прошу прощения?» Прибегнув к этой тактике, он смерил Шенка полным ледяного презрения взглядом.
– Прошу прощения? Если не ошибаюсь, вчера я спас жизнь вашей дочери.
Прием не подействовал.
– Вы действительно рассчитывали одурачить нас вашим вчерашним балаганом? Еще несколько месяцев назад мы получили информацию, что разработка подводных судов и ракетных систем близится к завершению. Кроме того, всем известно, что вы не успокаиваетесь, пока не доводите проект до совершенства. Хватит кокетничать, как дебютантка на балу! Либо мы получим свой прототип, либо станем обращаться с вашей нищенской страной, как она того заслуживает!