Король шрамов

– Ему приходится таким быть.
Нине хотелось кричать. Как может быть пылкая, сильная духом Ханна дочерью Брума? И почему она не видит, каков ее отец на самом деле?
– Что бы он сделал, если бы узнал, что ты – гриш?
Ханна отвернулась к окну.
– Не знаю.
– А если бы он узнал, что я тебе помогаю?
– Не знаю, – Ханна пожала плечами.
Знаешь. Ты прекрасно знаешь, как поступит этот изувер, просто боишься признать. Взять бы и хорошенько встряхнуть Ханну. Посадить на лошадь и скакать вместе с ней без оглядки до самого побережья. Но сейчас не время думать об этом, если они хотят освободить девушек на холме. Adawesi. Мы сражаемся. Сражаться – значит использовать все имеющееся оружие. В том числе чувство вины, которым терзается Ханна.
  
– Ради своего отца ты должна молчать. – Нина произнесла эти слова через силу, понимая, какой эффект они произведут. Ханна ничего не обязана делать ради Брума. Но Нина заставила себя продолжить: – Он окажется в крайне сложном положении, если узнает о твоих гришийских способностях. Его репутация, карьера – все это будет поставлено под удар.
Ханна тяжело опустилась на стул, уронила голову в руки.
– Думаешь, я сама не понимаю?
Нина присела перед ней на корточки.
– Ханна, посмотри на меня.
Прошло немало времени, прежде чем девушка смогла поднять голову. Ее ясные глаза оставались сухими, но в них стояла боль. Ханна мучилась не из-за себя, а из-за неприятностей, которые могла доставить отцу.
– Эта страна… жестока к своим сыновьям и дочерям. Твой отец мыслит так, как его приучили мыслить. Я не могу его изменить или помочь ему, зато я могу помочь своей сестре и тебе. И для этого я сделаю все, что посчитаю нужным. Буду хлопать ресницами перед твоим отцом и строить из себя идеал фьерданской женщины, если потребуется.
– Это отвратительно. Ты смотрела на него, как на живое воплощение Джеля.
– Я смотрела на твоего отца так, как он того хотел, – как на героя.
Ханна провела мозолистым пальцем по поверхности старого деревянного стола.
– Ты и со мной этот номер проделываешь?
– Нет, – ответила Нина. По крайней мере, это правда. Она врала Ханне бесчисленное множество раз, но никогда не льстила, не манипулировала ею таким образом. – Когда я называла тебя одаренной, я не лгала. И когда говорила, что ты великолепна, – тоже. – Девушки встретились глазами, и Нине показалось, будто они находятся вовсе не в этой душной комнате и даже не в этой стране, а там, где гораздо лучше. Где они свободны. – Наша постоянная и первейшая задача – выжить, – сказала она. – И за это я извиняться не намерена.
Губы Ханны дрогнули в усмешке.
– Ты всегда такая самоуверенная?
– Да, – пожала плечами Нина.
– А муж не жаловался?
– Жаловался, – сказала Нина и вдруг отвела взор, ибо ей на ум пришел не вымышленный ею купец, а Матиас с его строгими понятиями о том, что хорошо и что плохо, с его суровым осуждающим взглядом и таким огромным любящим сердцем. – Причем все время.
– Он был вспыльчив? – поинтересовалась Ханна.
Нина покачала головой и закрыла лицо ладонями, не в силах – и не желая – остановить хлынувшие слезы. Святые, как же она устала.
– Нет. Мы не всегда соглашались друг с другом. – Она улыбнулась, почувствовала на губах соленую влагу. – По правде говоря, мы почти всегда спорили. Но он любил меня. А я – его.
Ханна потянулась через стол и коснулась Нининых пальцев.
– Я не имела права приставать с расспросами.
– Все в порядке, – ответила Нина. – Просто иногда боль застает меня врасплох, хитрая мелкая зверюга.
Ханна откинулась на стуле, разглядывая Нину.
– Ни разу не встречала никого, похожего на тебя.
Сейчас Нине полагалось бы опустить голову, пробормотать что-нибудь насчет обуздания дерзкого духа, выказать уважение к фьерданским обычаям, но вместо этого она фыркнула и сказала:
– Конечно, не встречала, я ведь звезда.
Ханна расхохоталась.
– Да я бы палец себе отрубила, чтоб только иметь хоть каплю твоей уверенности.
Нина вытерла слезы и стиснула руку Ханны, ощутив тепло ладони и шершавость пальцев. Эти руки могут шить, стрелять из лука, укачивать плачущего младенца. Как приятно испытать это маленькое удовольствие, пусть оно и кажется ей краденым.
– Я рада, что познакомилась с тобой, Ханна, – произнесла Нина.
– Ты это серьезно?
Нина кивнула, удивившись глубине своих чувств. Да, Ханна неразговорчива и не бросается словами, да, она склоняет голову перед отцом и настоятельницей монастыря, но она никогда не позволит Фьерде сломать себя. Несмотря на почтительные реверансы и разговоры о семейной чести, Ханна – натура храбрая и непокорная.
– Это хорошо, – вздохнула Ханна, – потому что отец хочет, чтобы сегодня ты поужинала с нами после того, как он осмотрит завод.
– Когда он возвращается в столицу?
– Завтра утром. – Ханна устремила на Нину спокойный, проницательный взгляд. – Ты что-то задумала.
– Да, – подтвердила та. – Ты же знала, что так и будет. Я смогу действовать только после его отъезда. Но мне понадобится твоя помощь.
– Что я должна сделать?
Много чего. И очень сложного.
– Ты должна стать именно такой, какой тебя мечтает видеть отец.
  
25
 
Зоя
 
У Николая все лучше и лучше получалось вызывать демона, однако сам он все больше мрачнел. После встреч с Елизаветой король Равки выглядел все более задумчивым и рассеянным, хотя риск захлебнуться угрожал не ему, а Зое. Они уже убедились, что Елизавета не намерена по-настоящему убивать коммандера Назяленскую, но монстр по-прежнему считал угрозу реальной – факт, который совершенно не укладывался в Зоиной голове. После тренировок с Юрисом она подозревала, что уже способна разрушить янтарный саркофаг, который святая возводила вокруг нее, и когда смола начинала подниматься по ногам, Зоя с трудом удерживалась от искушения попробовать. Но ведь она здесь не для того, чтобы доказывать силу, ее цель – помочь Николаю.
Из генерала армии гришей – на роль наживки для монстра. Это положение Зою не очень-то устраивало, и только успехи на занятиях в драконьей пещере не давали эмоциям взять верх.
Сегодня она пришла в башню Елизаветы рано. Юрий и Николай еще не появлялись, святой тоже нигде не было видно. Просторный золотой зал наполняло мерное гудение насекомых. Если верить Юрию, все они – любимцы Елизаветы.
Шесть стен. Шесть сторон у каждой янтарной панели, составляющей эти устремленные ввысь стены. Не потому ли Малый дворец имеет вид шестиугольника? Эта же форма повторялась в зданиях, построенных гришами, в надгробиях, тренировочных площадках. Значит, все началось с пчелиных сот Елизаветы? От каждой из шести стен в разные стороны расходились туннели. Куда они вели?
– Ты была одной из его учениц, верно?
От неожиданности Зоя так и подскочила. Святая стояла у столика, на котором расползлись ветви терна, выращенного ею в горшке.
Зоя понимала, что Елизавета имеет в виду Дарклинга. Ученица – не совсем верное слово. Скорее уж, последовательница или аколит.
– Я была солдатом Второй армии, которой он командовал.
Елизавета покосилась на нее из-под полуопущенных ресниц.
– Зоя, со мной можно говорить откровенно. Я тоже его знала. – Видимо, удивление на лице Зои проступило слишком явно, потому что Елизавета прибавила: – Все мы с ним пересекались, кто раньше, кто позже. Я встретила его, когда он только начал служить равкианским королям. Когда я сама еще была молода.
По спине Зои пробежал холодок: какой же древней должна быть Елизавета. Связь с основой всего сущего гарантировала ей бессмертие. Неужели святая действительно готова от него отказаться? Впрочем, спросила Зоя о другом:
  
– Он знал, кто ты такая? Знал, на что способна?
– Нет, – ответила Елизавета, – я и сама тогда не знала. Но он чувствовал во мне большую силу, которая неодолимо его влекла.