Король шрамов

– Ты должен, друг мой. Все взаимосвязано. Мир меняется, как и сила гришей. Даже если Каньон продолжит свое существование, прежним ему уже не быть.
Николай и сам чувствовал этот рывок к переменам. Границы смещались, появлялось новое оружие. Невозможно предсказать, что будет дальше.
– Юрий утверждает, что грядет Эра Святых.
Григорий вздохнул, и его вздох разнесся по комнате, словно порыв ветра.
  
– Знаешь ли ты, что пробудило монстра, живущего у тебя внутри? Почему после стольких лет возродилась сила Дарклинга? Виной всему парем. Наркотик сделал возможным недопустимое. Изменил пределы силы гришей.
– Парем?
– Если полностью его уничтожить…
– Мы пытались.
Клыки во множественных ртах Григория вытянулись и заострились еще больше.
– Нет. Вы пытались изменить формулу парема, подчинить его себе. В этом и есть соблазн силы.
Николай вынужден был признать, что это так. Он давно знал: не в его стране, так в другой со временем найдут способ обуздать мощь наркотика, даже без познаний Кювея. Но тогда получается, что эксперименты в Равке…
– Я сам разбудил демона.
Головы Григория закивали.
– Мы все связаны, король Николай. Гриши, Каньон, сила внутри тебя. Каньон – это рана, которая, вероятно, никогда не затянется. Но, возможно, таков порядок вещей. Помни это, когда будешь проходить испытание.
Николай почувствовал, что сейчас нужно бы изречь нечто глубокомысленное, положить руку на сердце и принести торжественную клятву. От этой необходимости его избавил Юрий, вошедший в комнату снаружи. Значит, все это время монах не сидел у себя, бормоча под нос псалмы.
– Санкт-Григорий, – Юрий низко поклонился, стекла очков блеснули, как монеты, – прошу прощения, что помешал.
– Все в порядке, – отозвался Ваятель, однако Николай уже видел, как тот начал съеживаться, как из торса высунулись дополнительные пары рук, которые поволокли его по коридору, словно Григорий торопился увести себя подальше от любопытных глаз. – Удачи тебе, король Николай, – промолвил он и исчез.
– Я… я не хотел его оскорбить, – залепетал Юрий.
– Боюсь, он считает оскорбительной собственную внешность.
– Согласен, его вид может смутить, но ведь он святой, высшая сущность.
– Мы принимаем лишь привычное и боимся инаковости, даже если эта инаковость имеет высшую природу. – Николай хлопнул в ладоши. – Ну, что, пора узнать, как со мной разделаться?
– Ох, нет, ваше величество. Конечно, нет. Но у меня есть кое-какие мысли насчет обряда, а Елизавета… – монах сделал паузу, как будто одно упоминание этого имени было священным ритуалом, – Елизавета желает приступить к вашему обучению.
– Она сама тебе об этом сказала?
– Я должен вас сопровождать, – с гордостью объявил Юрий.
– Отлично. – Николай расправил манжеты. – Идем за Зоей.
Монах робко кашлянул.
– Генерала Назяленскую не приглашали.
– Ее вообще редко приглашают, но я хочу, чтобы она была рядом со мной. – Юрий нахмурился, однако Николай знал, что монах не посмеет возразить своему правителю. – Теперь только надо ее найти.
Почувствовав, что его тянут за штанину, он посмотрел вниз. Медвежонок на костяных колесиках. Юрий вскрикнул от неожиданности.
– Он не кусается, – сообщил Николай. – Надеюсь.
Король и монах последовали за медвежонком по коридору. Стены за их спинами подергивались рябью, словно отзываясь на движение. Николая вновь охватило ощущение, что все вокруг – искусное, но мертвое подражание реальности. Ему не оставалось ничего другого, кроме как подчиняться ходу событий. Его мир перевернулся с ног на голову, и либо он приспособится к переменам, либо сойдет с ума.
Миновав череду извилистых коридоров, они вышли к длинному узкому мосту, который вел к еще одной уходящей ввысь башне – владениям Юриса. Башня была высечена из шероховатого черного камня и напомнила Николаю развалины древнего замка на Блуждающем острове. В ее основании темнели многочисленные пещеры и пустоты, а шпиль походил на огромный коготь, устремленный в небо.
Шагая по мосту, Николай видел, что монах заметно нервничает.
– В чем дело, Юрий? Не любишь высоту или осуждаешь генерала Назяленскую?
– Ваше величество, я бы никогда не посмел выразить неодобрение действиям генерала.
– Не уходи от ответа. Почему она тебе не нравится? – Зоя вообще не стремилась кому-либо нравиться, и Николай считал это одним из ее достоинств. Тем не менее интересно услышать, что скажет монах.
– Слова, которые она говорила паломникам… – Юрий покачал головой. – Не понимаю, откуда в ней эта злость. На счету Дарклинга немало преступных деяний, но ведь она была одной из его приближенных.
Эту тему Зоя обсуждать не любила. Она просто взяла и сожгла свое прошлое, как будто подпалила фитиль динамитной шашки.
– Что, по-твоему, подпитывает ее гнев? – задал вопрос Николай.
– Ненависть?
– Своего рода. Разные виды топлива горят по-разному, одни быстрее, другие жарче. Простая ненависть – это один вид топлива, а ненависть, выросшая из преданности, – совершенно другой, она и полыхает иначе.
Юрий провел костлявой рукой по грубой материи своей рясы.
– Я читал исторические хроники. Он творил жестокие вещи, знаю, но…
– В книгах рассказано далеко не все.
– Да, да, разумеется. Тем не менее я пришел к выводу, что… отчасти понимаю мотивы Дарклинга.
– А как насчет методов?
– Методы были чересчур радикальны, – признал Юрий. – И все же… порой их применение оправданно, разве не так?
– Юрий, если хочешь сохранить голову на плечах, никогда не произноси этого в присутствии генерала Назяленской. Хотя в чем-то ты прав.
Монах растерянно заморгал.
– Да?
– Дарклинг хотел мира. Хотел сделать Равку сильной, обеспечить безопасность гришам. Как правитель я ставлю перед собой те же цели.
– О, да! – с жаром согласился Юрий. – Дарклинга нельзя назвать хорошим человеком, однако он, безусловно, был дальновиден и…
Николай предостерегающе вскинул ладонь. Вряд ли Юрия удастся переубедить, но если он преклоняется перед Дарклингом, пусть делает это с открытыми глазами. Что касается Николая, то его беспристрастность тоже имеет пределы.
– Есть разница между дальновидностью и заблуждением. Дарклинг утверждал, что служит на благо Равки, однако это изменилось, как только Равка перестала служить его интересам. Он также декларировал свою любовь к гришам, но эта любовь испарилась, когда они отказались признать его повелителем. Он нарушил собственные правила, а заодно чуть не уничтожил свой народ.
Юрий беспокойно пожевал губами.
– Продолжай, – велел король. – Вижу, тебе еще есть что сказать.
Монах поправил очки.
– Если бы ваш отец… Если бы предыдущий правитель не был таким…
– Слабым? Несостоятельным? Продажным?
– Ну…
– Мне не доставляет удовольствия признавать ошибки моего отца. Как и деда, и прадеда. Среди Ланцовых были и хорошие, и плохие короли. Король Анастас строил в Равке дороги, но казнил почти две тысячи человек за ересь. Иван Золотой возводил школы и музеи, но не смог удержать Сикурзой и отдал его шуханцам. Мой отец… Я хотел бы им гордиться. Говорят, род Ланцовых происходит от жар-птицы, однако мы всего лишь люди и зачастую – очень слабые. Я не могу изменить того, что сделали мои предки. Надеюсь лишь, что смогу хоть немного возместить нанесенный ущерб и направить страну по другому курсу.
– А ваши дети?
Николай улыбнулся.
– Молодость у меня была буйная, но осторожности я не терял.
Монах залился краской.
– Я имел в виду ваших будущих сыновей и дочерей. Вы уверены, что они станут достойными правителями?
  
Миновав высокую арку, они вошли в башню Юриса.
– Значит, ты не только еретик, но еще и радикал? – рассмеялся Николай.
– Ну что вы, ваше величество!
– Не волнуйся, Юрий. Я не случайно укрепил местную власть – поставил надежных бургомистров и расширил полномочия законодательных ассамблей. Возможно, когда-нибудь Равка перестанет нуждаться в монархе. Но перемены требуют времени.