Развод по-семейному. Разорванные узы (СИ)
Как мне теперь называть мать? Женщина, которая меня вырастила? Звучит отвратительно.
Снова возвращаюсь мыслями к разговору с матерью. Отец умер, нужно организовать прощание с ним.
А ей будто все равно. Она смотрела на меня так, будто я предлагаю ей станцевать на его могиле.
Весь ее вид говорил, даже кричал об этом.
«Пусть хоронит его новая семья, — процедила она сквозь зубы. — Тот сын, которого он от меня скрывал двадцать лет. Предатель».
Измена.
Взрослый сын.
Еще один удар под дых. У нас есть брат. Настоящий, кровный сын отца.
А я? Кто я теперь? Чужая девочка, которую они когда-то взяли из жалости? Или из благородства?
Или еще по каким-то своим причинам?
Как теперь жить с этим знанием?
Телефон на тумбочке вибрирует.
Я не смотрю на экран. Наверняка муженек.
Бывший муж?
Нынешний?
Будущий бывший?
Я уже сама не знаю, как его назвать.
Но наш с ним развод — ничто, по сравнению с тем, что у меня теперь больше нет родни. Все эти люди, которых я считала своими близкими по крови мне никто.
Женька точно откажется от меня. Дианка — даже не знаю, как она отреагирует, если я скажу правду.
А дети? Ведь им они еще больше не родственники, чем мне. Теперь у них нет ни дедушки, ни бабушки, ни тети с дядей.
А они их любят.
Нет, пока точно не следует об этом сообщать остальным. Пусть немного все уляжется и успокоится.
Иначе я не выдержу этого напора.
Еще и дети делают ставки. На мой брак. На мою жизнь, которая рассыпается на части.
Я закрываю глаза, чувствуя, как подступают слезы. Нет. Не буду. Я уже выплакала все, что могла, за последние дни. Больше не осталось.
Как жить дальше?
Как просто встать утром, умыться, сварить кофе, пойти на работу, улыбаться коллегам, делать вид, что все в порядке?
Как смотреть в зеркало и не задаваться вопросом: чье лицо смотрит на меня в ответ?
Чья я дочь?
Откуда я взялась?
Отец не успел рассказать. Или не захотел. Сказал только: «Прости, Златочка». И умер.
Усталость накатывает тяжелой волной.
Я не спала нормально уже несколько ночей. Только урывками, проваливаясь в беспокойную дремоту и просыпаясь от собственных мыслей.
Веки становятся свинцовыми. Сопротивляться бессмысленно.
Я проваливаюсь в темноту.
* * *Резкий звонок вырывает меня из сна.
Я вскакиваю, не понимая, то ли звонит телефон, то ли это звонок в дверь.
За окном уже темно. Сколько я проспала? Телефон показывает восемь вечера. Четыре часа.
Звонок повторяется.
Я встаю, поправляю измятую футболку и бреду к двери, не удосужившись даже посмотреть в глазок.
Наверное, Артем. Или курьер с какой-нибудь посылкой, про которую я забыла.
Открываю дверь и застываю.
На пороге стоит Яков Александрович.
В безупречно сидящем темно-синем костюме, с легкой улыбкой на губах.
Яков Александрович, с которым мы только позавчера вернулись из командировки.
— Добрый вечер, Злата, — тихо и мягко говорит он.
Я моргаю, пытаясь сообразить, что происходит. Он здесь. У моей двери. В восемь вечера.
— Я подумал... — Он делает паузу, изучая мое лицо. — Тебе нужно немного отвлечься. Есть одно неплохое место неподалеку.
Мой мозг отказывается работать.
Слова застревают где-то в горле.
Яков Александрович смотрит на меня, ожидая ответа.
А я стою на пороге собственной квартиры сонная, с опухшими от слез глазами и помятой футболке.
И не могу выдавить из себя ни звука.
Глава 37 Злата
— Я пройду? — нарушает молчание Яков.
Мне ничего не остается, как впустить его в квартиру. Я быстро пытаюсь прийти в себя, но голова раскалывается на части.
— Я, наверное, не смогу составить вам компанию. Я … Мне как-то не до ресторанов.
— Отговорки не принимаются.
— Но Яков!
— Злата. Я все прекрасно понимаю. И знаю, что ты хочешь сказать. Давай сделаем так, ты все это сказала, я выслушал, мы обменялись мнениями. А теперь ты просто собираешься, и мы едем.
Я понимаю, что спорить с ним бесполезно и лучше согласится. Чем пытаться убедить, что я не в состоянии.
— Может, кофе, пока я собираюсь? — предлагаю ему и иду в кухню.
Яков следует за мной.
Я быстро варю кофе и скрываюсь в своей комнате.
Но почему он пришел именно сейчас, когда мне так плохо? И так тошно?
Пока выбираю, что же надеть, понимаю, что совершенно не хочу выглядеть привлекательно. Пусть видит реалии, если уж так ему хочется поужинать со мной.
А может он хочет обсудить какие-нибудь рабочие вопросы?
Так, Злата, не надо себя обманывать.
Никакие рабочие вопросы он обсуждать не собирается. И ты прекрасно это понимаешь.
И хватит думать о том, что его интересует только работа. Забыла уже, как он навешал Артему? И это была не просто забота.
Но думать об этом мне совершенно не хочется.
Нужно собраться с силами, с духом и просто это пережить.
Я выхожу из комнаты. Яков стоит в коридоре и рассматривает картину, которую когда-то нарисовала моя дочь.
— Это рисунок моей дочери, — безэмоциональным тоном сообщаю я.
— Ей было сложно в тот период. Несчастная любовь? — бросает на меня взгляд.
— Да, первая влюбленность, страдания, переживания — вот все вылилось в такое изображение.
— У нее талант. Она как-то развивает его?
— Нет. Бросила. Она хоть и творческая натура, но уже чем только не занималась. И пока не может определиться. Теперь она ходит в гончарную мастерскую.
— Это нормально в ее возрасте искать себя.
Я согласно киваю. Обуваюсь и мы выходим из квартиры.
— Предлагаю прогуляться до этого места. Здесь недалеко.
Я ничего не говорю, просто киваю. Говорить сложно. И вообще хочется помолчать.
Мы идем молча. Яков, наверное, понимает, насколько мне нелегко и не настаивает на беседе.
Пока мы идем, я совершенно не чувствую дискомфорта. Наша прогулка настолько приятная, что мне даже хочется, чтобы она не заканчивалась.
* * *Ресторан оказывается тихим, уютным. Яков выбрал столик в углу, подальше от других посетителей. Я благодарна ему за это.
— Что будешь? — спрашивает он, протягивая мне меню.
Я смотрю на строчки, но они расплываются перед глазами. Читать не получается.
— Закажите за меня. Мне все равно.
Он кивает, не настаивая. Общается с официантом, а я просто сижу и смотрю в окно. На улице темно и как-то безрадостно.
А у меня такое ощущение, что я застряла в каком-то параллельном мире, где все движется медленно и болезненно.
— Злата, — тихо произносит Яков. — Как ты? Держишься?
Я перевожу на него взгляд. В его глазах нет обычной жесткости. Только участие. И от этого участия внутри становится теплее.
Держусь, — коротко отвечаю. — А что мне еще остается?
— Ты не обязана быть сильной постоянно.
Я усмехаюсь.
— Обязана. Похороны нужно организовать. Документы собрать. Все оформить. Мать отказалась этим заниматься. Брат и сестра тоже устранились. Так что выбора нет.
— Твоя мать... - начинает он, но я перебиваю.
— Она считает, что раз он изменял ей когда-то, то пусть другая семья и хоронит. Только вот другой семьи нет. Сын? Но он еще не знает, что отца…, - комок подкатывает к горлу и мне становится трудно говорить. — Что отца больше нет.
Яков молчит. Официант приносит воду и вино. Я машинально беру бокал, делаю глоток.
— Ты справишься, — говорит он уверенно. — Ты сильная.
— Я не сильная, — тихо произношу. — Я просто делаю то, что нужно. Потому что больше некому.
Он протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь. Тепло его пальцев неожиданно успокаивает.
— Если нужна помощь — скажи. Любая.
Я смотрю на его руку. Хочу отдернуть, но не могу.
Слишком устала.
Слишком много всего навалилось.