ПОП-ЗВЕЗДА (ЛП)

Когда он в первый раз обнял меня за плечи, чтобы защитить от них, я забеспокоился, что они поймут, но, похоже, это лазейка для телохранителя. И это правда, это его работа. Если бы так сделал Айрис, я бы и глазом не моргнул.
Мы заходим в студию, и я затаиваю дыхание, пока Гидеон слушает мои новые треки.
На протяжении всего прослушивания его губы остаются поджатыми, руки сложены на груди, и он ничем себя не выдает.
  
После первого прослушивания он просит повторить песню, которую я написал о военных. Она политическая, и у нее будут как ненавистники, так и те, кто будет защищать ее до конца света. Тексты песен достаточно общие, в основном они посвящены теме поддержки войск, но в них есть странный подтекст, например, упоминание о том, что нужно готовиться к службе и жертвованию жизнью ради обещания поддержки, а тебя не принимают целиком.
 - Ты должен продать эту песню, - говорит Гидеон. - Это отличная песня.
- Я не хочу ее продавать.
Гидеон прислоняется к стойке.
- Лейбл никогда не позволит включить ее в твой следующий альбом. Нет, если тебе нужны две другие.
- Тогда я продам одну из двух других. Про секс.
Гидеон качает головой.
- Пока что это твоя самая продаваемая вещь. Это может быть твоей «обратной сексуальной стороной». Такая песня вывела Джастина Тимберлейка на новый уровень.
Вторая песня - про Брикса. Его судьба - теория дерьма. Я хочу сохранить ее, но политическую песню я хочу спродюсировать и выпустить сам.
- Я хочу сохранить их все.
- Этого не случится, - говорит Гидеон. - Решай сам. В двух других я смогу убедить лейбл. Они бодрые и жизнерадостные, а песня о том, что судьба - это чушь собачья, станет песней года о расставании. Она не совсем в твоем стиле, но все равно это достойный гимн для твоей аудитории. Песня о военных слишком политизирована. Это оттолкнет слишком многих фанатов.
- В любом случае, расскажи им об этом.
- И если они по-прежнему скажут «нет» - а они обязательно скажут, - думаю, тебе стоит узнать, захочет ли ее «Радиоактив». Джей известен тем, что ему наплевать на обсуждение его политических убеждений. У него есть причина для такой песни, как эта.
Я прикусываю нижнюю губу. Мы с Джеем не только написали вместе «Сомнения», у «Одиннадцать» была песня, написанная им, и когда мы были вместе, то постоянно сочиняли и помогали друг другу. Если кто-то еще и споет эту песню и добьется успеха, то это будет он, но… Я не знаю.
- Разве смысл моей сольной карьеры не в том, чтобы завоевать новых поклонников и новую аудиторию? Я не могу продюсировать одну и ту же песню снова и снова. Тексты могут быть другими, мелодия может быть немного изменена, но ты и я знаем, что если поместить почти все мои песни на одну и ту же подложку, не почувствуешь разницы. Я хочу развиваться. Я хочу…
- Ты же знаешь, что лейбл на это не пойдет.
Я разочарованно хмыкаю.
- Предоставь это мне, - говорит Гидеон, - но не забывай о Джее.
Я бы предпочел этого не делать, но согласен.
- Отлично. Просто пообещай, что будешь бороться за них и продемонстрируешь стопроцентную приверженность делу, иначе они поймут, что могут сказать «нет».
- Обещаю.
 Гидеон берет с собой черновые записи и отправляется на встречу с лейблом, а это значит, что я не смогу сосредоточиться во время сессии. Я постоянно путаюсь в словах, потому что отвлекаюсь и выдавливаю из себя песню. Лейбл придет в восторг от той песни, что гарантированно попадет в чарты, но мое сердце к ней не лежит. Это не та песня, которую я хочу исполнять.
Но я понимаю, что это неизбежное зло, если хочу продолжать продавать альбомы. Малейшее изменение тона или настроения может отпугнуть даже самых преданных поклонников.
Баланс.
Мне нужно найти баланс.
Я обхватываю голову руками и кладу локти на рояль, стоящий передо мной.
- Хочешь сделать перерыв? - спрашивает продюсер из звуковой будки.
Я поднимаю голову и вижу, что он смотрит на меня через стекло. Я работал с Рэндаллом раньше, когда выступал в «Одиннадцать», и мне нравится работать с ним потому, что он не давит. Он никогда не давил на нас, как это делали некоторые другие, чтобы добиться своего. Он отдает предпочтение качеству, а не количеству и срокам.
- Да. Спасибо.
Когда он выходит из звукозаписывающей будки, я замечаю Брикса за его спиной, который снова смотрит на меня, озабоченно нахмурив брови.
Джейми что-то говорит с дивана, за которым он стоит.
Он нажимает кнопку интеркома в студии.
- Джейми приготовит кофе. Хочешь, как обычно?
- Сделай двойную порцию, - ворчу я.
Когда она уходит, он входит в студию и подходит к пианино.
Я бы хотел, чтобы в этом месте не было стекол со всех сторон. У меня руки чешутся схватить его и прижать к себе, но дело не в том, что кто-то может увидеть, а в том, что определенно увидят.
- Думаю, тебе пора заканчивать, - говорит Брикс.
- Не могу. Мне нужно записать что-нибудь такое, от чего лейбл может прийти в восторг.
- Не обижайся, но они не приходут в восторг от песни, которую ты навязываешь. Это слышно по твоему голосу.
- Да, я знаю. Мне нужно выкинуть это из головы. Я могу покончить с ней сегодня.
- Ты мог бы, если бы постарался, но что произойдет в худшем случае, если ты не запишешь ее сегодня?
Что произойдет в худшем случае? Лейбл будет в бешенстве. Алло, они все равно разозлятся. Недоделанная песня для бренда ничего не изменит.
- Черт возьми. Ты прав. - Ненавижу, что он всегда прав. - Раздражаешь.
Брикс смеется.
- Знаю. Нам нужно домой. Просто потрать день на то, чтобы...
- Да. Я могу написать больше дома. - Я встаю.
- Нет, я не это имел в виду. Тебе нужен перерыв.
- Какой перерыв?
Он ухмыляется.
- Я точно знаю, куда ты захочешь пойти.
***
Мы отвозим Джейми домой, радуясь отсутствию папарацци, и Брикс забегает внутрь, чтобы взять сумку с вещами.
Когда Брикс возвращается, то садится за руль и едет на запад.
- Ладно, значит, ты больше не повезешь меня на ранчо, - говорю я.
- Нет. Слишком далеко.
Чем ближе мы подъезжаем к Санта-Монике, тем больше я волнуюсь.
- Мы ведь не собираемся в какое-нибудь очень оживленное место, правда? Меня узнают быстрее, чем ты успеешь сказать: «О, смотрите, я привел Харли в очередную толпу фанатов».
Брикс смеется.
- Туда мы не поедем. - Он поворачивает на юг, удаляясь от Санта-Моники.
Еще полчаса уходит на то, чтобы заехать в природный заповедник Ранчо Палос Вердес, но на табличке перед входом написано, что он закрывается в четыре. Сейчас пять минут шестого.
- Закрыто, - говорю я.
- Не для меня. - Мы заезжаем на стоянку, и Брикс достает из бардачка водительское удостоверение и кладет его на приборную доску. - Трэв использует это место для тренировок, поэтому у нас есть специальные разрешения, которые позволяют посещать пляж, когда он закрыт, чтобы наши машины не отбуксировали.
Я улыбаюсь.
- Пляж. Ты привез меня на пляж.
- Ты сказал, что это тебя расслабляет.
- Думал, ты забудешь, потому что я не могу часто бывать на пляже.
- Я могу водить тебя на этот пляж, когда захочешь. Даже когда он открыт для публики, сюда приходит не так много людей.
Мы выходим из машины, и Брикс достает сумку с заднего сиденья.
 Это крошечный пляж, окруженный высокими скалами, но, пройдя примерно половину пути до воды, мы понимаем, что песка там нет.
- Сейчас прилив, - говорит Брикс, - но мы можем подняться вон на те скалы. - Он указывает на скалу пониже, с которой открывается вид на воду.
- Хорошо, но если я сломаю себе шею, уверен, тебя уволят.
  
- Я почти уверен, что женское население выследит меня и убьет.
- Ну, если хочешь перейти к техническим вопросам… да.
Мы перелезаем через несколько скал и направляемся к обрыву, но Брикс резко останавливается у края.
- На всякий случай, если у тебя на удивление плохое равновесие, давай сядем здесь. - Он достает для нас полотенца из своей сумки. - Извини, что не можем спуститься на песок.