Надежда дракона (ЛП)

Одна из новых женщин, разговаривающих с Оливией и Далилой, падает на пол. Моя мама бросается к ней, в то время как другие девочки кричат от удивления. Мама становится на колени, касаясь своего лица и шеи.
— Принесите воду! — Мама кричит, и одна девочка протягивает ей глиняную чашку.
Мама держит голову девушки и наливает ей в рот воду, проталкивая её свозь губы. Ни одна из женщин не выглядит здоровой. Все они имеют признаки сильного обезвоживания. Я думала, что Оливия и Далила были в плохой форме, но по сравнению со здешними женщинами они полностью здоровые. В этом есть смысл, так как они были только недавно захвачены пиратами. Кто знает, как долго моя мама и остальные здесь.
— Им нужен эпис, — говорю я Астароту. — Скорее или они не выживут.
— Я знаю, — говорит он.
— Что значит, им нужен эпис? — спрашивает Висидион.
— Эпис, без него им не выжить. У вас он есть? — спрашиваю.
— Нет, — говорит он. — Это слишком опасно. Мы больше не собираем эпис. Это старые обычаи.
— Старые обычаи должны вернуться, иначе эти женщины умрут.
Висидион хмурится, качая головой.
— Это потребует много времени на раздумья, — говорит он.
— У вас нет времени на раздумья, зачем их здесь держать? Зачем вы их схватили?
— Мы никого не хватали, мы их спасли, — возражает он.
— Спасены, схвачены, в любом случае, я предполагаю, что ваш план не состоял в том, чтобы привести их сюда на верную смерть.
— Нет! — говорит он, его глаза расширяются, а ноздри раздуваются от гнева. — Это наши сокровища, это наше будущее.
— Хорошо, — говорю я, подходя к нему и указывая пальцем ему на грудь. — Тогда тебе лучше поднапрячься, потому что, если мы хотим спасти их, нам нужен эпис и немедленно.
Глава 17 
Астарот 
В глазах Висидиона мелькнула вспышка, от которой у меня зачесались чешуйки. Положив руку на руку Ланы, я задвигаю её себе за спину.
— Им нужен эпис сейчас, — говорит она, стиснув зубы. — Это моя мама!
— Я знаю, позволь мне помочь, — говорю я ей.
Её взгляд пронзает меня, вонзаясь в сердце, но, наконец, она кивает, доверяя мне.
— Хорошо, — говорит она, делая рубящее движение рукой. — На его место, будет лучше, если он поможет.
Повернувшись к Висидиону, увидел, что он всё ещё смотрел на Лану.
— Можем ли мы идти? — спрашиваю.
— Конечно, — говорит он, указывая на дверь, чтобы я шёл впереди.
Глядя через плечо, я вижу, что он наблюдает за Ланой, пока мы не оказываемся снаружи, и она не скрывается из виду. Только тогда он обращает своё внимание на меня.
— Она… другая, — замечает он.
— Да, — говорю я. — Она человек.
Он кивнул, задумчиво и тихо.
— Расскажи мне больше о клане, — говорю я, надеясь успокоить любые раздражители.
— Что бы ты хотел знать? — спросил он.
— Как? Я помню сборы после разрухи, — говорю я. — Наши жизни подошли к концу, мы все с этим согласились. Биджас был слишком силён, поэтому мы разделились, чтобы прожить свои оставшиеся дни в одиночестве.
— Верно, — говорит он. — Я всё помню, словно это было вчера.
— Тогда как, — я обвожу вокруг нас рабочих.
Всё больше змаев входят и выходят из дверей, видимо, их домов. Все заняты, над чем-то работают. Пока мы идём по долине, два змая перед нами уставились друг на друга. Я чувствую напряжение, мой биджас тянется к ним, тёмная, пульсирующая потребность, которая угрожает моему контролю. Тот, что покрупнее, шипит, его крылья расправлены, руки сжаты в кулаки, и я знаю, что он вот-вот замахнется.
— Указ есть указы, — говорит меньший змай.
Тот, что побольше, останавливается, кивает:
— Указы нас объединяют, — в тон говорит он, отступая в сторону и пропуская меньшего.
— Невозможно.
— Возможно, — говорит Висидион. — Мой отец заслуживает похвалы. Он создал указы. Они не всегда работают. Змай должен быть силён духом. Недостатков указов — нет. Они просто фокусируют внимание.
— Понятно, — говорю я. — Как давно здесь существует это сообщество?
— Достаточно долго, чтобы мой отец состарился, а я поумнел, — говорит он. — Как мы ещё отмечаем течение времени?
 
Мы идём дальше, когда говорим. Звон металла о металл становится громче по мере приближения к рабочему месту кузнеца. Глядя, как он работает, когда мы приближаемся, я вижу, что его мастерство впечатляет, если не на уровне старых стандартов. До разрухи его работу выполняли машины, но его ручная работа эффективна, если и не красива.
— Приветствую, — говорю я, повышая голос, перекрывая звон его молотка.
Он отрывается от того, над чем работал, хмыкает, затем возобновляет стук.
— Мой брат, Падрейг, не любит слов, — говорит Висидион.
— Можете ли вы сделать лохабер? — спрашиваю его.
Падрейг останавливает свой молот на наковальне, кладя его рядом с деталью, над которой работал. Когда он поднимает глаза, они сужены, а челюсти сжаты.
— Ты умён? — спрашивает он низким шипящим голосом. — Что не так с тем, что у тебя на спине?
— Ничего, — говорю я, изо всех сил стараясь не встретить его враждебность своей собственной.
Как ни странно, на ум приходят указы клана.
— Похоже, что у меня есть инструменты для тонкой работы над лохабером? — он крутится, осматривая инструменты. — Нам повезло, что я могу делать копья для охотников.
— Тогда ты можешь сделать мне копье? — спрашиваю его.
— Могу ли я или хочу ли я? — спрашивает Падрейг.
— Ах, не обращай внимания на старого Падрейга! — говорит змай, который работает рядом с ним.
Этот змай строил навес. Различные шкуры и кожа лежат на столах вокруг него, делая его торговлю очевидной.
— Я не хотел обидеть, — говорю я.
— Он просто злится, что его работы никогда не получаются такими красивыми, как мои, — говорит новый змай. — Я Араун.
— Астарот, — говорю я, протягивая руку и хватая его за локоть, что он делает в ответ.
— Твоя работа выглядит как навоз манджмуна, — говорит Падрейг. — И я не работаю бесплатно, незнакомец.
— Я мог бы поторговать, — я предлагаю. — Что тебе нужно?
— У тебя ничего нет, — рычит он.
— Падрейг, можешь ли ты не быть землией? — говорит Араун, качая головой.
В натуре Арауна есть лёгкость, которая заставляет вас захотеть полюбить его.
— Заткнись, пока я тебя не заткнул, — говорит Падрейг, снова беря свой молот.
— Ты пришёл с новыми женщинами, не так ли? — спрашивает Араун.
— Да, — говорю я, сужая глаза.
— Ну вот, — говорит он.
— Вот, что?
— Падрайгу нужна женщина, — говорит Араун. — Помоги ему, и ты окажешь всем нам услугу.
Падрейг с огромной силой ударяет молотом по наковальне. Одним шагом он сокращает расстояние между ним с Арауном, хватая змая за рубашку и поднимая его над землей. Араун смеётся, грозя пальцем перед его лицом.
— Ну, ну, Падрейг, — говорит Араун. — Указ есть указ.
Падрейг трясёт Арауна, крепче сжимая его.
— Брат, — предупреждает Висидион.
— Указы объединяют нас, — говорит Падрейг, ставя Арауна на землю и поворачиваясь к нему спиной.
Араун смеётся и поворачивается спиной к Падрейгу, возвращаясь к своей работе.
— Так что взамен? — спрашиваю я Падрейга.
— От тебя ничего не надо, — говорит он, ударяя молотом по наковальне.
Звон эхом отдаётся от стен долины, заставляя мои уши зазвенеть в такт. Биджас восстаёт, требуя, чтобы я показал ему свою силу, что он не лучше меня. Он будет слушать, когда я заговорю. Мои мышцы дрожат, пульсируя от бьющего в них адреналина.
— Давай поторгуемся, — повторяю я.
Стук Падрейга прекращается. Он встречает мой взгляд своим. Я изо всех сил пытаюсь сохранить контроль, мои руки сжимаются так сильно, что я чувствую, как мои ногти впиваются в них.
— Порция воды, — говорит он, опуская глаза.
Мой биджас триумфально ревёт, пытаясь взять себя в руки, но я могу его остановить. Я делаю глубокий очищающий вдох и смотрю на Висидиона.