"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
По базару, окруженные зеваками, медленно проходят два бородатых крестьянина. В руках – длинные однозарядные ружья, старинные «пибоди», стреляющие пулей весом чуть ли не в фунт. Это – охотники, жители Мазандеранских лесов. Впереди них плетется фигура, покрытая огромной пятнистой шкурой и увенчанная страшной головой тигра с оскаленной пастью. При ближайшем рассмотрении под шкурой тигра можно увидеть человека, изредка высовывающего наружу свое лицо.
Это – крестьяне, выследившие и убившие огромного зверя, который наводил панику на людей и скот в их районе.
Один из идущих впереди охотников останавливается, принимает воинственную позу и, потрясая ружьем, вдруг начинает кричать диким голосом:
– Правоверные! Люди!.. Сюда, сюда, скорее! Смотрите, смотрите!..
На его вопль сбегаются любопытные. Образуется большой и тесный круг.
Вращая белками глаз, охотник неистово кричит:
– Вот он, страшный зверь, пожравший сто и еще семьдесят коров и ослов в нашем районе!..
Слушатели испуганно ахают и галдят…
– …Вот тот кровопивец, который разорвал десять бедных мусульман, мирно живших в Мазандеране. Он не щадил никого… – высоким фальцетом кричит охотник. Ему вторит другой, в свою очередь потрясая допотопным оружием:
– Этот кровожадный зверь не пощадил даже самого муллу, не говоря уже о простых людях, которых он глотал просто, как пилюли…
Зеваки вздрагивают и жмурятся. Кое-кто в толпе улыбается.
– …Он рвал их на части, он терзал их, как злой дух, он мучил и тащил из них душу… – скороговоркой муками погибших устрашает слушателей рассказчик.
При этих словах облаченный в пятнистую шкуру полутигр, получеловек внезапно рычит, прыгает, беснуется, скачет и извивается, иллюстрируя этим поведение кровожадного зверя.
Кто-то в страхе взвизгивает, некоторые смеются, большинство же в полуиспуге, как зачарованные, сочувственно слушают удалого враля.
– Но мы, трое храбрецов, охотники со стальными мускулами и крепким сердцем, бросились на помощь правоверным… Три дня мы стерегли зверя, два дня следовали за ним, целый день бились бесстрашно с ним… и вот свирепый зверь убит нами, – кланяясь толпе, смиренно заканчивает рассказчик.
Второй охотник неожиданно вступает в дело.
– Взгляните, правоверные, на это чудовище, на его страшные ногти, на его острые зубы, на его кровавые глаза и подумайте, что стало бы с вами, если бы он встретил вас!
Все потрясенные молчат.
– А теперь возблагодарите аллаха за то, что он спас вас от неминуемой смерти и платите, что сможете, храбрецам.
Деньги сыплют в шапку первого охотника-краснобая, но он, видимо, недовольный сбором, укоризненно кричит:
– Не скупитесь во имя Алия! Суньте руки в карманы и бросьте сюда первую попавшуюся монету. Каждому, кто бросит, воздастся в сто раз больше.
– Не продадите ли вы ваш трофей, уважаемые господа? – раздается вдруг грудной женский голос, и, раздвигая толпу, выходит хорошо одетая дама, сопровождаемая лейтенантом.
– Да, да! Я к вам обращаюсь, доблестные нимвроды, – продолжает она, показывая на удивленно смотревших охотников. – Я хочу… ку-пить у вас шкуру этого ве-ли-колепного зверя, – раздельно говорит она, указывая пальцем в длинной шелковой перчатке то на пышный мех тигра, то на себя.
– Ин чи гофт?.. Чи михаит ханум? [71] – удивленно переглядываясь, спрашивают владельцы шкуры. Часть толпы зашумела, загалдела, замахала, догадываясь о предложении дамы, но дело от этого не идет дальше, так как никто из присутствующих, видимо, не знает английского языка.
– Как, однако, это скучно, Генри, жить в стране, языка которой не знаешь… – устало говорит дама, – да есть ли вообще здесь хоть один, кто мог бы помочь мне купить у азиатов эту чудную шкуру? – обводя глазами толпу, продолжает она. – Ах вот, русский офицер! Хотя ни вы, ни я не знаем русского языка, но, быть может, он в состоянии.
– Вряд ли, – лениво говорит лейтенант, похлопывая стеком по ноге.
– Я говорю по-английски, сударыня, и немного знаю персидский язык, – поднося руку к козырьку фуражки, сказал я. – Если позволите, переведу ваше желание.
– О, прошу вас, прошу! Извините, что, не будучи знакомой, обращаюсь к вам с просьбой, но в этой стране азиатов европейские условности излишни. Я – Эвелина Барк, журналистка, а это – сэр Генри Марккрайт, лейтенант воздушного флота… – она смолкает, выжидательно глядя на меня.
В свою очередь представляюсь и я, раскланиваясь с офицером и его дамой.
– А теперь прошу вас, полковник, передайте этим господам, что я хочу купить у них шкуру, она очень подойдет к коврам моей гостиной.
Я перевожу озадаченно слушающим меня охотникам. Продажа шкуры, по-видимому, не входит в их планы, помолчав, они вполголоса советуются между собой о цене. Добровольные помощники из толпы громко подают голоса:
– Бери побольше, не жалей этих иностранцев…
– У них риалы мешками лежат… – просовывая голову между спорящими охотниками, шепчет один из толпы.
– Проси двести туманов, – возбужденно кричит второй.
– Триста! Разве за двести найдешь такую! – убежденно говорит какой-то зевака и, восхищенно чмокая губами, гладит шкуру зверя.
– О чем они так галдят? – спрашивает англичанка.
– Боятся продешевить, никак не найдут сходную цену.
– Пятьдесят туманов, – вдруг неуверенно говорит старший из охотников и вопросительно смотрит на меня.
Я перевожу его слова.
– Только-то? Да у нас за такую сумму я бы не купила шкурки порядочной кошки, – смеется дама и, вынув из перламутрового кошелька деньги, отдает ошалевшему от удивления, приготовившемуся к долгому спору и торговле охотнику.
– Ах, пах-пах! – с сожалением качает головой один из советчиков. – Ай, дурная голова, чего спешил! Говорил тебе, проси триста… Ищи теперь второй раз такого счастья…
Солдат, провожавший даму, перебрасывает через плечо тяжелую шкуру тигра с оскаленной мордой и под смех и улюлюканье толпы несет ее к выходу, где на площади ждет даму ее экипаж.
– Вы позволите, полковник, еще немного воспользоваться вашей любезностью? Здесь, на Востоке, европейцы должны помогать друг другу.
– Я к вашим услугам, мадам, – говорю я, к своему удивлению не видя возле себя Сеоева.
Голос у женщины приятный, грудной и, кажется, тот самый, который так недавно я слышал в Баку и затем на палубе нашего парохода. Я не ошибаюсь, я мог бы отличить его из тысячи других женских голосов. Мы идем мимо торговцев, истошными криками расхваливающих свой товар.
– Хурма! Ах, пах-пах!.. Вот хурма, так хурма! Сам английский шах не сдал такой… Да я ему, неверной собаке, ни за какие деньги и не отдам ее, а вам, правоверные, только за два шая, только за два шая!.. – размахивая руками, кричит торговец фруктами.
– Какая забавная фигура, – указывая на продавца хурмы, говорит дама. – Переведите, пожалуйста, что он говорит.
Я слегка замялся, желая смягчить фразу, так красочно сказанную иранцем.
– Не стесняйтесь. На Востоке я научилась слышать самые разнообразные выражения, – заметя мое смущение, говорит спутница. – Все это забавно и интересно. Я, правда, и раньше бывала в Багдаде и Бомбее, но здесь впервые, и этот Восток очень отличается от Месопотамии и Индии, – внимательно разглядывая ряды, рассказывает дама. – Ведь сюда я приехала не через Багдад или Мохаммеру, а из… – она смеется, – Баку. Да, да, из вашей страны. Я была больше десяти дней в Москве и уж оттуда выехала в Тегеран.
Я не ошибся, это была она. Ее простые правдивые слова несколько успокоили меня.
Журналистка очень красива, ей, наверно, не больше 32 – 33 лет. Она белокура, чуточку полна, на щеке крохотная, изящная родинка. Кожа ее белая, оттененная золотистой копной волос.
Лейтенант молчалив, учтив и скучен, во всяком случае, кроме двух-трех банальных фраз, он не сказал ничего.
– Так переведите, пожалуйста, что он говорит, – просит дама.