"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Когда шлюпку осторожно спустили на воду, замполит спросил кока:
— Где вы взяли термос?
— Термос дал старший лейтенант Изюмов, — ответил кок.
Их прервал Лаушкин — в спешке забыли горшок с геранью. Завернутую в старый бушлат, чтобы не замерзла, герань обвязали линем и спустили в шлюпку.
На небольшом стареньком причале Тимофеевки шлюпку встречали председатель поселкового Совета, несколько рыбаков, капитан Клебанов и лейтенант Аввакумов — оба в морской форме. Помогая женщине подняться на причал, председатель сказал:
— Пока день-два у меня жить будешь. С заставы начальник звонил, дело есть, — и, принимая из рук боцмана узел с геранью, одобрительно добавил — О! Другой ребенок есть! Большое счастье привалило начальнику!
Женщина сошла на берег и, подняв на прощание руку, крикнула:
— Милые вы мои!..
Сильный порыв ветра унес эти слова.
Выжимая на себя вальки весел, матросы кивали Аннушке головой и улыбались.
Еще не успели шлюпку установить на кильблоки, еще не подняли из-за борта трап, а «Вьюга» уже на полных оборотах шла к мысу Крутому.
Капитан Клебанов вручил командиру корабля запечатанный сургучом пакет. Ознакомившись с его содержанием, Поливанов вызвал к себе замполита и боцмана. О чем офицеры говорили с боцманом, для всех было тайной.
Из каюты командира боцман спустился в матросский кубрик. Приглядываясь к матросам, он молча обошел корабль. Возле пушки он увидел Нагорного. Испытующе рассматривая комендора, Ясачный постоял возле него и, видимо решив какой-то сложный, мучивший его вопрос, сказал:
— Нагорный, пойдите в кубрик, снимите всю верхнюю одежду и обувь. У вас есть сухие носки?
— Есть, товарищ мичман… — удивился Андрей.
— Переоденьте носки. Баталер выдаст вам новое штормовое обмундирование. Понятно?
— Ясно, товарищ мичман! — все больше удивляясь, ответил Нагорный.
— Исполняйте!
Нагорный спрятал ветошь, которой протирал станину пушки, и бегом, как и положено по уставу, бросился выполнять приказание.
Прислушиваясь к тому, как дробно прокатились по трапу шаги комендора, боцман еще некоторое время постоял возле пушки, подумал и начал неторопливо спускаться к замполиту на верхнюю палубу.
Футоров жил в одной каюте с механиком. На переборке, крытой бледно-палевым линкрустом, возле письменного стола висел миниатюрный портрет Ильича палехской работы. Эту миниатюру Футоров получил от командования за отличную успеваемость во время учебы на курсах переподготовки. Кроме портрета и большого книжного шкафа, окрашенного под светлую березу, в этой каюте не было ничего, что отличало бы ее от других.
В ожидании боцмана замполит с карандашом в руке (в который уже раз?) изучал карту побережья залива.
Корабельные часы над столом громко отсчитывали время.
Сквозь узкую щель приоткрытой крышки иллюминатора Футорову был виден то гребень убегающей волны, то свинцово-серый омут моря.
Постучав, в каюту вошел Ясачный.
Корабль накренило. Карандаш перекатился через весь стол и остановился у деревянного буртика. Под стеклом, покрывавшим стол, рядом с графиком боевого расписания лежали фотографии детей Футорова, всех четырех мальчишек.
Заметив потеплевший взгляд Ясачного (боцман питал слабость к ребятишкам), Футоров прикрыл фотоснимок блокнотом, как бы подчеркивая этим всю важность предстоящего разговора.
Боцман взглянул на часы — времени оставалось в обрез, — лицо его стало строгим и, пожалуй, торжественным. Положив на стол партийный билет, он сказал:
— Прошу до времени сохранить.
Футоров молча перелистал его и запер в несгораемый ящик стола.
— Я должен предупредить вас, мичман, — сказал замполит, — оперативной группе поручено ответственное задание. Операцией будет руководить капитан Клебанов. Вас, Петр Михайлович, привлекли потому, что для успешного выполнения задачи нужен моряк, отлично знающий побережье. Наш долг, не выходя за круг обязанностей пограничной службы, помочь чекистам. Ясно?
— Ясно, товарищ капитан-лейтенант.
Подхватив покатившийся в обратную сторону карандаш, замполит перешел к главному:
— Кого вы наметили в осмотровую группу?
— Старшину первой статьи Хабарнова и комендора Нагорного.
— Почему Нагорного? — удивился замполит.
— Товарищ капитан-лейтенант…
— Почему вы остановились на комендоре?
— Я считал так, Герасим Родионович: чем сложнее задачу решает человек, тем крепче становится его характер.
— Не улавливаю связи, — заметил Футоров и, положив локти на стол, скрестил узловатые пальцы сильных по-рабочему крепких рук.
— Парень столкнется с такими трудностями, что…
— Если я правильно понял, вы хотите взять с собой Нагорного, не объясняя ему задачу операции?
— Понимаете, Герасим Родионович, парень он прямой, честный, ему этот театр…
— Как это «театр»?! — обозлился Футоров и сжал руки так, что побелели фаланги пальцев. — Первая же случайность может погубить Нагорного и провалить все дело. Вы даже не подумали о человеке! Парень вам верит, стремится подражать во всем, даже в привычках… Вы заметили, как Нагорный в минуту раздумья сдвигает ладонью шапку на лоб? Точь-в-точь, как это делаете вы. Для Нагорного вы тот идеальный образец моряка и человека, которому он готов следовать во всем и всегда, и вдруг… Нет, вы понимаете, к чему это могло привести?
— Признаться, Герасим Родионович, я думал так: кранцы подкладывать этому парню не надо. Чем больше будет бортами стукаться, тем крепче станет. Кроме того, было у меня еще одно опасение… У Нагорного, что на душе, то и на лице, какой ветер — такая и волна. Вернется с почты, погляжу на него — знаю, от кого письма получил: от друга, от матери или от Светланы…
— Вы думаете, что Нагорный может себя выдать? — спросил Футоров,
— Боюсь…
— А я не боюсь. Скрывать мысли, чувства и настроения от своих товарищей — зачем? Разве зазорно любить и быть любимым? А вы обратили внимание на то, как ведет себя Нагорный, когда около него появляется фельдшер? Болтанка. Команда в лежку, а Нагорному хуже всех. Фельдшер его спрашивает: «Как самочувствие?», а он: «Люблю свежую погоду!» и еще улыбается…
— Так как же? — после паузы спросил Ясачный.
— Берите Хабарнова и Нагорного, но предупреждаю: задачу проработать с ним до мельчайших деталей! Предусмотреть все, чтобы не произошло никаких случайностей. Понятно?
— Ясно!
— Командиру я доложу, у меня есть несколько соображений, — сказал Футоров и раскрыл блокнот.
А в это время «любитель свежей погоды» уже снял с себя всю старую, пропитанную сыростью и морской солью одежду и в ожидании баталера забрался на койку. Закрыв глаза, Нагорный попытался представить себе, что его ожидает, но безуспешно. Тогда он накрылся с головой одеялом — испытанный способ, когда нужно в короткие часы между двумя вахтами отогреться после холодного ветра. Тепло размаривало, располагало ко сну.
— Где Нагорный? — спросил баталер, спускаясь в кубрик.
Матрос, занятый утюжкой воротничка, кивнул головой в сторону койки Нагорного.
— На, жених, получай! — положив на рундук обмундирование, сказал старшина-сверхсрочник, исполняющий должность баталера.
Нагорный сел, свесив босые ноги с койки, и с чувством обиды спросил:
— Почему «жених»?
— А я откуда знаю?! — усмехнулся старшина и, уже поднимаясь по трапу, бросил: — Зайдешь потом в баталерку расписаться!
Нагорный достал из рундука новые шерстяные носки. Это были те самые носки, что прислала мать. Одеваясь, он думал: «Зачем этот «маскарад»?» Нагорный верил в добрые к себе отношения боцмана, и все же его мучала неизвестность.
Вынув из рундука фотокарточку Светланы, Андрей рассматривал ее долго, словно впервые. Девушка была сфотографирована в парке, ветер растрепал ее волосы, обтянул блузку. Полные губы были слегка приоткрыты, точно она говорила с ним. На обратной стороне он прочел, хотя и знал наизусть:
«Андрюша!
Всегда, всегда будь таким, каким я тебя знаю!