"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Нет, — сказал важно Мишка и отрицательно помотал головой.
— Мужчины отказываются, — не без сожаления сказал Шабров и принялся за окрошку. Но на этом кратком диалоге Мария Сергеевна не собиралась исчерпать тему, волновавшую ее весь этот день.
— Знаешь, Петя, — продолжала она, — я, кажется, начинаю остро ненавидеть этого твоего Вербова!
— Почему? — не отрываясь от окрошки, спросил Шабров.
— Раньше я считала, что он просто пошляк и циник, относилась к нему с брезгливостью и только теперь начинаю убеждаться, что, кроме пошлости и цинизма, он обладает и еще одним качеством…
— Каким? — заинтересовавшись, спросил Шабров.
— Он нечистоплотен. Я не понимаю, Петр, тебя. Как ты, старый член партии, опытный инженер, наконец, полковник, — да, да, это очень ко многому обязывает, — как ты не видишь, что у тебя под носом орудует пройдоха, делец типа Подхалюзина! У него, наверное, и к рукам прилипает.
— Чепуха! — перебил Шабров жену и повторил: — Чепуха! Просто веселый парень, из тех, что с песней по жизни шагают.
— Не с песней, а с водкой, — поправила Мария.
— Водку продают, чтобы ее пили…
— Да ум не пропивали, — опять бросила Мария. Она была очень взволнована, но говорила как всегда, не повышая голоса, стараясь убедить собеседника простой логикой своего мышления.
— Наконец, — сказала она, — тебе, Петр, пить нельзя, у тебя больна печень и, если ты сам о себе не желаешь думать, подумай о сыне.
Мишка, покончив с тарелкой окрошки, отправил в рот кусочек нерастаявшего льда, прищурился от удовольствия и стал наблюдать за большой зеленой стрекозой, которая сидела на розовом цветке шиповника.
Шабров отлично понимал, что Мария права, пить ему действительно нельзя, да и положение его в городе и на стройке обязывало ко многому, но, малодушно отодвигая от себя решение этого очень важного вопроса, он искренне обрадовался, увидев входящего в сад с большой банкой чайного гриба Гуляева.
— Привет, Мария Сергеевна! Привет! — шумно поздоровался Гуляев и поставил на стол байку.
— Это еще что такое? — спросила Мария.
— Это чайный гриб, а по-научному: палочки уксусно-кислого брожения. Чудесная вещь от изжоги, жажду утоляет, словом, необходим в домашнем хозяйстве.
— Мишка, ну-ка, принеси стакан, отведаем палочек! — сказал Шабров сыну, и когда тот убежал в дом, громко шлепая босыми ногами, спросил: — Как там в управлении? Кирпич вывезли?
— Сергей Иванович, тарелку окрошки не желаете? — предложила Мария.
— Спасибо, не откажусь, — ответил ей Гуляев и затем Шаброву: — Все в порядке, сегодня майор Никитин свирепствовал, такой навел страх на МТО, что они постарались: на всех объектах недельный план выполнен!
— Степан молодец, у него мертвая хватка. Он как вцепится, не отпустит, пока своего не добьется, — сказал Шабров.
— Пожалуйста, кушайте, — подавая на стол окрошку, сказала Мария. — Я вас еще не благодарила, Сергей Иванович, за фотографии сына. Спасибо, очень хорошо!
— Их бы в альбомчик и знаете так через каждые полгода — год. Глядишь, вырос парень, а в альбоме его история, самому потом будет интересно, — расправляясь с окрошкой, говорил Гуляев.
Мишка принес стакан. Шабров отведал чайного гриба, похвалил. Потом Гуляев сфотографировал всех у садового стола и, внезапно заторопившись, простился и ушел, а через некоторое время, нагруженный кульками, с шутками да прибаутками ввалился Вербов.
— Чтоб больной не превратился в мощи, ему лекарства нужны попроще! На, болящий, получай: чернослив, лимоны, мессинские апельсины, портвейн три семерки, лечись — не ленись! — выпалил он, расставляя на садовом столе кульки.
Сухо кивнув Вербову и захватив с собой сына, Мария Сергеевна ушла в дом.
Вербов заговорщически подмигнул Шаброву и сказал:
— Дуется за вчерашнее?! Жена, что крапива, кусает да жжет, да жить не дает. То ли дело я, бобыль, живу не тужу!
— Ты, бобыль, кирпич вывез? — с напускной строгостью спросил Шабров.
— Все двадцать пять тысяч, один в один, ни одной половинки, — ответил Вербов.
В это время у калитки в нерешительности остановился стройбатовец Павел Русых, молодой парень с едва пробивающимися, но уже чисто выбритыми усами, голубоглазый, веснушчатый, с упрямой, слегка вздернутой верхней губой и ямочкой на подбородке. Желая обратить на себя внимание полковника, он кашлянул в руку и громко поздоровался:
 
— Здравия желаю, товарищ полковник!
Шабров узнал Павла Русых и, приветливо с ним здороваясь, направился навстречу.
— Что скажешь, Русых? — спросил он.
— Товарищ полковник, вы мне разрешили, если что случится, обратиться к вам лично.
Полковник, подглядев умелые руки смышленого парня, решил «подбросить» его на выучку к вольнонаемной бригаде по укладке плитки и сказал, что, если что случится, обращаться прямо к нему. Сегодня была суббота, получив за успех в военной учебе и отличную работу на стройке увольнительную с вечера субботы и на воскресенье, Павел Русых побывал в парикмахерской, начистил сапоги до блеска и явился к полковнику.
— Пойдем в дом, поговорим, — сказал ему полковник и уже с порога Вербову: — Подожди, я сейчас. — Войдя в комнату, Шабров сказал жене:
— Машенька, ты там, пока я занят, поговори с Евгением Николаевичем.
— Я с ним поговорю! — многозначительно сказала Мария и вышла в сад.
— Ну, что у тебя, Русых? — спросил он солдата.
— Товарищ полковник, десять дней я работаю в бригаде по укладке плитки. Дело не мудрое, а работают они так, точно итальянские мастера скрипки, — те секрет лака берегли, эти от меня секретничают. Разрешите, товарищ полковник, я подберу из стройбата человек десять, мы эту бригаду через две недели с носом оставим, — горячо сказал Русых.
— Смело, очень смело, но стоит рискнуть. Не осрамишься? — улыбаясь, спросил полковник.
— Нет, товарищ полковник, не осрамимся! Поначалу, конечно, работать будем медленно, но даю слово: догоним и перегоним! — обещал Русых.
А в садике происходил другой разговор, и довольно острый:
— Вы зачем спаиваете мужа? — глядя прямо в глаза Вербова, спокойно спросила Мария, но так, что тому стало не по себе.
— Что вы, Мария Сергеевна! Ваш муж сильный, волевой человек, разве я имею на него какое-нибудь влияние? — изворачивался Вербов.
— Влияние? — переспросила Мария и тут же сама ответила: — Нет, влиять на Петра Михайловича вы не можете, но у каждого человека, даже сильного, есть свои маленькие слабости, а вы хотите маленькую слабость превратить в большую.
— А по-моему, вы сами, Мария Сергеевна, делаете из маленькой мухи большого слона…
— Не паясничайте! — пережила его Мария. — Давайте попробуем хоть раз говорить с вами серьезно. Вы тратите деньги и большие. Вот сейчас принесли эти фрукты, портвейн, зачем? Да потому, что вам это выгодно! Да, да, выгодно!! Какой-то смысл во всем этом есть, но какой…
— Мария Сергеевна, это нехорошо. Я очень люблю Петра Михайловича, его семью — и такое подозрение…
— А я очень люблю, когда отношения людей чисты и понятны, а вы весь какой-то…. Вот Шуру, секретаря… Она же девочка, ей девятнадцать лет, а вы ее звали к себе в Москву, соблазняли веселой жизнью. Нас еще Макаренко предупреждал против упрощенного, бесстыдного цинизма. Вы и к делу своему относитесь цинично. Какой-то вы голый человек и наготы своей не стыдитесь.
— Вы хотите меня обидеть? — едва сдерживая себя, спросил Вербов.
— Нет, Евгений Николаевич, я не хочу вас обидеть, я не вникаю в ваши служебные взаимоотношения с мужем, только прошу вас — уйдите из нашей личной жизни. Вы уже много принесли нам неприятностей, поэтому просто, без трагедий, возьмите эти ваши кульки с вином и фруктами и уйдите, прошу вас! — спокойно, но очень твердо сказала Маркий.
Вербов постоял мгновение, подумал и, махнув рукой, быстро вышел, хлопнув калиткой.