"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Товарищ майор, — волнуясь, произнес Астахов, обращаясь к Комову. — Я… я написал письмо. Правда, не успел его кончить, но все главное, что хотел сказать, я сказал…
Астахов вынул из кармана несколько сложенных листов бумаги, сплошь залитых синими чернилами… Ввиду больших перепадов давлений при выполнении им задачи насос авторучки, лежащей в кармане с письмом, выбросил чернила и залил письмо.
  
XXI. ФАКТЫ — УПРЯМАЯ ВЕЩЬ 
 
На перроне Мурманского вокзала капитана Данченко встречал Жилин, еще утром прилетевший самолетом.
Телеграмма из Масельской была получена Жилиным накануне вечером. Несмотря на просьбу Данченко выслать личное дело Левыкина с фельдсвязью, подполковник по телефону договорился с округом и, обеспечив необходимое наблюдение на месте, ночью сам выехал в Мурманск.
Данченко неоднократно отрицал все подозрения о причастности Левыкина к убийству. Шифрованная телеграмма из Масельской с настойчивым требованием личного дела Левыкина — Жилин это понимал, — разумеется, была вызвана новыми обстоятельствами дела, всплывшими где-то здесь, на станции Малые Реболы.
По дороге в Мурманск подполковник снова, вникая во все мелочи, изучил личное дело Левыкина, но, как и в первый раз, не обнаружил ничего подозрительного. Настораживало лишь одно обстоятельство — Левыкин раньше служил где-то здесь на Кольском полуострове.
Тщательно сдерживая себя, ничем не выказывая своего нетерпения, по дороге в гостиницу Жилин шутил и в разговоре не касался интересовавшей его темы.
Они поднялись по лестнице на второй этаж. Открыв дверь, Жилин пропустил Данченко в комнату.
— Товарищ подполковник, вы привезли личное дело техник-лейтенанта Левыкина? — как только они остались одни, спросил капитан.
— Привез, но, признаться, ничего не понимаю. Вы же категорически отвергали и, надо сказать, не бездоказательно, версию о причастности Левыкина к убийству.
— Помните, ночью я пришел к вам прямо с аэродрома и мы с вами безнадежно пытались обнаружить мою ошибку?
— Помню.
— Следственный эксперимент с Чингисом был моей ошибкой! Я дважды перешагнул через собаку, чтобы выяснить, случаен или закономерен эпизод с Левыкиным…
— Если Левыкин наблюдал за вами и понял назначение этого эксперимента, следовательно, он убил Михаила Родина.
— Такую возможность вы исключаете?
— Нет, не исключаю, — подумав, сказал Жилин. — Но давайте проверим еще раз все обстоятельства, «работающие» против этой версии. Начнем с того, что личное дело Левыкина в полном порядке, он отличный техник, рационализатор…
— Но все, что говорите вы, не противоречит версии. Хотите доказательств? Извольте! Какую характеристику подозреваемому им человеку дал Михаил Родин? «…Из наших, техников, человек чистый как стеклышко»… Так?
— Да, конечно, но… — Жилин умышленно не соглашался, противоречил, чтобы вызвать Данченко на большую доказательность, хотя сам был уверен, что они близки к истине.
— Родин был человек наблюдательный, его острое политическое зрение не оставило бы незамеченным даже маленького пятна на репутации подозреваемого им человека, — говорил Данченко. — Характеристика, приведенная вами в оправдание Левыкина, легко укладывается в определение Родина: «человек чистый как стеклышко». Дальше. Вы имеете в виду техническое предложение Левыкина. Насколько мне удалось разобраться в этом вопросе, контроль приборов не входит в круг обязательных знаний и обязанностей авиационного техника. Этим занимаются прибористы. Мог ли действительно сделать подобное предложение Левыкин, для меня лично еще не ясно. Если вы не возражаете, товарищ подполковник, надо получить в штабе описание этого прибора и переслать с нарочным в округ. Давно пора разобраться в этом вопросе с помощью специалистов. Слушаю вас дальше.
— Алиби Левыкина можно считать доказанным: в день преступления он вернулся в восемь часов вечера домой, ужинал вместе с хозяйкой и — вы знаете, в деревне принято ложиться спать с наступлением темноты — лег спать около девяти часов вечера. Ночью хозяйка вставала запаривать корм для скотины и видела Левыкина спящим.
 
— Шаткое алиби, товарищ подполковник, очень шаткое. Хозяйка Левыкина, устав за долгий рабочий день (она работает в овощеводческой бригаде), крепко уснула. Левыкин встал, оделся, тихо вышел из дома и уехал в город. Когда хозяйка вставала, он уже вернулся и спал сном праведника.
— Постойте, Максим Фадеевич. Так мы можем дойти до взаимных подозрений! Левыкин воевал, награжден орденом и медалями, в полку, где он прежде служил, зарекомендовал себя как честный, дисциплинированный офицер. Не может быть, чтобы настоящий советский человек, а Левыкин мне представляется именно таким, оказался предателем! Где корни его преступления? Где социальные причины?!
— Мне кажется, что вы сами, товарищ подполковник, ответили на свой вопрос. Вы сказали «не может быть, чтобы настоящий советский человек…» Я с вами согласен: не может быть! А если он не настоящий? Если настоящего Левыкина подменил другой, опытный преступник, враг?
— Стало быть, речь идет об «опасном сходстве», о Рюи Блазе в новом варианте? Простите, Максим Фадеевич, но это приключенческая романтика!
— Нет, я не имел в виду внешнего сходства. Фотографии в документах подлинного Левыкина могли быть заменены фотоснимками подставного лица.
— Это наиболее уязвимое место вашей версии. Вы же знаете, что аттестация на руки не выдается и папка с личным делом пересылается через каналы спецсвязи. Как же мог Левыкин заменить фотографии в личном деле?
— На этот вопрос я вам отвечу после возвращения из полка, где служил Левыкин. Наш спор шел вокруг отдельных, хорошо известных фактов. Моя же версия строится на целом ряде новых, не известных вам фактов. А факты в их взаимосвязи — не только, упрямая, но и, безусловно, доказательная вещь. — Данченко вынул из портфеля чистый лист бумаги и положил на него пулю, сказав: — Вещественное доказательство, хорошо вам известное…
— Это — пуля, извлеченная из тела Михаила Родина.
— Совершенно верно, — согласился Данченко. — Вот и вторая пуля, предназначавшаяся мне, извлеченная нами из ствола березы. Но вот факт, вам еще не известный, — на листок бумаги рядом с первой и второй легла третья, точно такая же пуля. — Прочтите это заключение, товарищ подполковник, и вам многое станет ясным, — закончил он, передав Жилину акт петрозаводской СМЭ [45], и, чтобы не мешать, отошел к окну.
Несмотря на поздний час, на улицах города было оживленно и шумно. Думая о предстоящей поездке в полк, где служил техник, Данченко волновался: а что, если построенная им версия ошибочна и факты лишь цепь случайных совпадений? Сидя на подоконнике, Данченко наблюдал за Жилиным и терпеливо ждал, когда он закончит чтение.
Наконец Жилин закрыл «дело» и, совсем по-павловски положив на стол сжатые в кулаки кисти рук, спросил:
— Вам удалось расширить рамки следственного протокола?
— Конечно. Эти три пули, — сказал Данченко, — одного калибра. Они одинаково надпилены и отравлены соком семян строфантуса — ядом, чрезвычайно редко встречающимся в наше время. Этот факт свидетельствует о том, что все три выстрела сделаны из одного пистолета. Два выстрела сделаны в спину. Это сходство в методе убийства также дает возможность предполагать, что убийство техника Родина и неизвестного на станции Малые Реболы осуществлены одним лицом. Теперь сопоставьте следующие факты: убийство произошло между двадцать шестым декабря прошлого года и девятым января этого года; убитый не был местным жителем, так как после реставрации лица трупа, кстати отлично выполненной, убитого опознать не удалось. Можно предположить, что убитый является случайным человеком в поселке, скажем, пассажиром поезда. Но пассажирские поезда на станции Малые Реболы не останавливаются. Важный факт: вследствие заносов на перегоне Лумбушозеро — Ванзезеро третьего января на станции Малые Реболы был задержан на четыре часа семь минут скорый поезд Мурманск — Москва. Можно предположить, что неизвестный, следовавший этим поездом, и был убит на станции Малые Реболы. Для того чтобы исключить возможность опознания трупа — обратите внимание, для убийцы это было важно, — он снял даже белье с убитого и пытался до неузнаваемости изуродовать его лицо. Теперь сопоставьте факты: техник-лейтенант Левыкин прибыл в полк пятнадцатого января, а выбыл из части, где он служил, двадцать девятого декабря, и вы можете предположить, что, встретив Новый год в Мурманске, Левыкин второго января выехал по назначению скорым поездом № 15/17 и был убит на станции Малые Реболы.