"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Данченко в раздумье остановился среди поля и сорвал цветок. Стебель, выпустив клейкий сок, запачкал его руки. Цветок издавал резкий, неприятный запах, и в чашечке его, хищно схваченные лепестками, лежали мертвые, уже успевшие высохнуть насекомые.
Послышался звук приближающегося автомобиля. Вскоре со стороны города показался голубой «Москвич», за рулем которого сидела женщина. Пальцы ее рук в длинных, до локтей, черных перчатках, под цвет платья, цепко держали руль.
Автомобиль остановился у кромки леса подле стоявшей в стороне старой сосны. Из леса вышел человек, одетый в спортивный костюм, и сел в машину. «Москвич» развернулся и проехал мимо Данченко к городу. На этот раз за рулем сидел мужчина, и рука женщины в черной перчатке лежала на его руке.
Когда пыль немного улеглась, Данченко увидел, что он не один наблюдал за «Москвичом»: в мелколесье у дороги стоял человек в комбинезоне. Когда машина скрылась, он повернулся и вошел в лес.
Еще не понимая, зачем он это делает, Данченко бросился вслед за незнакомцем. У кромки леса Данченко остановился и прислушался. За гулкими ударами сердца, он ничего не услышал, затем из глубины леса донесся громкий, все удаляющийся топот и хруст валежника. Было ясно — человек в комбинезоне заметил преследование и, не желая быть узнанным, пытается скрыться.
 
Данченко захватил азарт погони. Он бежал, перепрыгивая через корневища, не разбирая дороги; ветки больно хлестали его по лицу, царапали руки. На мгновение остановившись, он вслушивался в топот ног, хруст сучьев и, определив направление, бежал вновь. Лесная чаща становилась все глуше, здесь было влажно и сумеречно; ноги по щиколотку уходили в торфяник, скользили на кочках. Напрягая силы, он бежал все быстрее. Вдруг яркий солнечный свет ударил в глаза. Тяжело дыша, Данченко прислонился к стволу березы. По ту сторону просеки мелькнула тень и снова скрылась в лесу. Их отделяло полсотни метров. Данченко бросился вперед, но, поскользнувшись, упал, услышав в то же мгновение свист пули.
Некоторое время он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в разноголосый шум леса. Различив все удаляющийся хруст валежника, он поднялся и подождал пока шаги не затихли совсем. На дереве был свежий след пули. Данченко подошел к березе, у которой минуту тому назад стоял, и смерил высоту отверстия. Оно приходилось на уровне сердца. Это был меткий, а главное, бесшумный выстрел. Полковник не ошибся: враг вооружен беззвучным пистолетом.
Продолжать преследование, оставаясь незамеченным, было невозможно. Данченко осмотрелся и попытался сориентироваться. Вырубку окружала плотной стеной все та же лесная чащоба. Он припомнил, что начал преследование человека в комбинезоне от шоссе, ведущего на запад, и все время бежал вправо; следовательно, углубляясь в лес, он двигался в северо-восточном направлении. Осмотрев ствол березы, Данченко определил стороны горизонта: с северной стороны грубее и темнее окраска коры и у основания дерева гуще растет лишайник.
Делая зарубки перочинным ножом, он уверенно шел в юго-западном направлении и минут через сорок выбрался на шоссе. Данченко знал, что подполковник вернется из штаба дивизии поздно вечером, поэтому свернул на тропинку, ведущую в Нижние Липки. Его встретили низкие плетни палисадников, заросли цветущей мальвы, колодезные журавли, крытые щепой и черепицей крыши, ленивый собачий лай. Данченко шел по улице мимо дома с высокой антенной. Здесь жил техник-лейтенант Левыкин. Из открытого окна доносились мелодичные звуки гармони. Левыкин играл что-то незнакомое, тягучее, жалостное. Дальше высился большой пятистенный, крытый железом дом правления колхоза и затем маленький, в три окна, домик Устиновой, директора и педагога нижнелипской школы-семилетки.
Данченко жил на самом краю деревни. Достав из-за наличника ключ, он открыл большой висячий замок и вошел в сени. На него пахнуло прохладой свежевымытых полов и запахом ромашки, развешанной в сенях для просушки. В комнате на столе его ждала кринка топленого молока и душистый ржаной хлеб. Поужинав, он снял сапоги и лег на кровать. «Один час», — подумал Данченко. Набитый сеном матрац был не очень-то мягок, но усталость взяла свое…
 
Ровно через час Данченко проснулся. Ополоснувшись до пояса холодной колодезной водой, он почувствовал себя бодрее. Порывшись в хозяйском сарае, он нашел ножовку, сунул ее в полевую сумку и вышел на улицу. Солнце село. От старых лип легли косые глубокие тени. Не торопясь, капитан пошел по обочине, поросшей травою.
Подле плетня на длинной скамейке Данченко увидел Левыкина. Окруженный группой ребятишек, техник принимал деятельное участие в сооружении бумажного змея. Увидев капитана, он улыбнулся и дружески кивнул головой. Посмотрев на часы, Данченко решил задержаться: еще было время.
— Не зайдете ко мне? — спросил Левыкин.
— Сейчас должна быть передача международной футбольной встречи… У вас приемник работает?
— Попробуем. У меня любительский, самодельный, — уже на ходу ответил Левыкин, поднимаясь на крыльцо дома.
Комната Левыкина представляла собой угол, отгороженный от хозяйской половины деревянной перегородкой не до потолка. Здесь помещались: кровать, большой некрашеный стол, служивший Левыкину верстаком, письменным и обеденным столом одновременно, два венских стула и на тумбочке самодельный приемник.
Оказалось, что город выключил электричество. Подвесная линия электроснабжения была ветхой, и ее на неделе несколько раз выключали для ремонта.
На столе лежало концертино. Левыкин взял инструмент в руки, растянул меха и под звуки физкультурного марша, подражая Синявскому, скороговоркой сказал:
— Наш микрофон установлен на стадионе «Динамо».
— Мелодичная гармошка, — с видом знатока заметил Данченко, хотя он никогда не отличался хорошим музыкальным слухом.
— Оскара Циммера, мюнхенская. Интересно, товарищ капитан, она мне досталась.
— Расскажите, — попросил Данченко.
— Когда наши войска вступили в Шнейдемюль, я еще был старшим сержантом и служил механиком. Полк тогда летал на Ла-5, хорошие были машины. И вот в одном дальнем фольварке (мы передвигались на новую базу) в подвале нашел я человека, немца. У него были отрублены пальцы обеих рук… Вытащил я его на воздух, первую помощь оказал. Пришел он в себя и рассказал свою историю. Был он музыкальным клоуном в цирке Гагенбека, мобилизовали его в фольксштурм и направили на восточный фронт. Видит он, что гитлеровцам капут приходит, и сочинил он песенку о драпармии и о медали за обмороженное мясо. Услышало начальство эту песенку, и посадили раба божьего в подвал, а чтобы он больше не мог под гармошку песни петь, отрубили ему топором пальцы. Язык хотели отрезать, да не успели: наши танкисты ворвались в фольварк. Ну, и подарил он мне на память эту гармошку. «Теперь, — говорит, — она мне ни к чему…»
— Печальная история, — сказал Данченко и, взглянув на часы, добавил: — Через полчаса уходит автобус в город. Извините, тороплюсь.
Данченко едва успел к отходу автобуса. Заплатив за билет до города, он, что-то вспомнив, с озабоченным видом попросил водителя остановить машину и, ругая свою забывчивость, вылез на дорогу.
Свернув в лес, по отметкам на стволах деревьев Данченко быстро вышел на вырубку и разыскал дерево: здесь среди осинника и сосны береза попадалась нечасто.
Предстояла трудная задача: маленькой, мелкозубой ножовкой спилить березу толщиной сантиметров в пятнадцать. Данченко влез на дерево, подвязал к стволу один конец тонкой прочной веревки, другой конец, сильно натянув, укрепил на старой сосне и на три пальца ниже пулевого отверстия начал пилить ствол. Поначалу ножовка шла легко, но, чем дальше пила уходила в древесину, тем сильнее ствол сдавливал полотно.
Стемнело, когда Данченко закончил работу. В его руках был кусок березового ствола с пулей, застрявшей в древесине.
Подполковник уже вернулся и ждал его. Доложив об эпизоде в лесу, Данченко выжидательно посмотрел на Жилина.