"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Капитан строго посмотрел на лейтенанта.
— Отсюда группа матросов влезет наверх.
— На огонь дота?
— Нет, под его прикрытием,— улыбнулся Углов.— Здесь скала крутая, почти отвесная — для пулемета мертвое пространство... Да и противник едва ли догадается, что мы полезем на него именно отсюда, под огонь пулемета!
— Заглушим дот, п-потом ударим с-сверху в тыл егерям,— подсказал Юрушкин.
— Правильно!
— Задача ясна, но влезут ли м-матросы по т-такой крутизне?
— Враг предполагает, что не влезут! — Углов ловко ухватился за острый выступ в скале, подтянулся и быстро вскарабкался на значительную высоту.— Я-то влезу, а вот вы...
— Влезем! — нетерпеливо сказал Ерохин.— Разрешите мне.
— Вам, товарищ Ерохин, я поручаю эту задачу! — сказал капитан.
— Разрешите выполнять?
— Как только заглушите дот, дайте сигнал ракетой. Выполняйте!
Скала была крутой, обледенелой. Малейшее неосторожное движение грозило гибелью. Но Ерохин быстро лез вверх, от него не отставал Сибиряк, другие взбирались осторожнее.
Над головами матросов без умолку трещал пулемет. Ерохин прошел уже полпути. Взбираться стало еще труднее, подъем сделался круче. Мешал мелкий снег, бивший в глаза, мешал злой, колючий мороз, обжигавший лицо и руки, мешал автомат и особенно железный лом, который капитан посоветовал взять с собой.
Вот уже, кажется, не за что зацепиться — гладкий обледенелый камень, чуть в стороне — еле заметная трещинка. Ерохин просунул в нее пальцы, подтянулся... И опять то же самое: немного выше неглубокая ямка, пальцами не удержаться... Он все же дотянулся до нее: руки освободить нельзя — вдавился в гранит подбородком. Невыносимо больно... «Сейчас сорвусь!» — мелькнуло в голове. Он собрал последние силы и повис над пропастью. Выброшенные кверху руки ухватились за удобный выступ. Ерохин выбрался на узенькую площадку, находившуюся под разгоряченным стволом пулемета. Влез туда и Сибиряк. Остальные где-то застряли. Матросы вслушивались и вглядывались в заснеженную темноту, но ничего не слышали и не видели. «Может, сорвались?» — беспокоился Ерохин. Медлить, ждать остальных было опасно.
Ерохин взялся за железный лом. Сибиряк предупреждающе тронул его за рукав: кто-то разговаривал. Оба, прижавшись к железобетонной стенке, приготовили автоматы.
Хлопнула дверь дота. Голоса заглохли. Не заглох только пулемет. Значит, противник их не обнаружил.
Надо скорее уничтожить пулемет. Это не так-то просто сделать: ствол пулемета спрятан глубоко в амбразуре, и лом оказался тут бессильным. Связка гранат тоже не могла помочь, от ее взрыва скорее погибли бы сами. Однако Ерохин и Сибиряк не унывали. Они еще раз пристально осмотрели дот: он был построен на узеньком выступе скалы. По бокам его темнели почти отвесные обрывы. Впереди, под амбразурой,— коротенькая, метровой ширины площадка. Она-то и стала сейчас для них удобным и опасным бастионом.
Ерохин предложил завалить амбразуру камнями. Сибиряк одобрил его замысел. И они, энергично орудуя ломом, взялись за дело. Вот над их головами прошуршали гранаты. Не задев матросов, они разорвались где-то внизу.
— Теперь, браток, смотреть в оба... Обнаружили нас! — Сибиряк вскинул автомат.— Работай, Леня, я прикрою!—он взял под прицел верхнюю часть дота — единственное место, откуда могли появиться егеря,— пусть только попробуют!
И враги стали пробовать: на вершину дота, размахивая гранатами, выскочили три солдата. Обратно ушел только один: двое, срезанные очередью автомата, скатились в обрыв.
— Это вам только запятая!—одобрительно глянул Ерохин на Сибиряка,— а точка будет потом! — и он, собрав всю силу, навалил на амбразуру здоровенный камень,— Закрой, дотик, глотик! — и пулемет заглох.
Хлопнула тяжелая дверь. Заглушая ветер, кричали егеря. Беспорядочно трещали их автоматы, пролетали над головами матросов гранаты, но они по-прежнему рвались где-то внизу. Североморцы были неуязвимы. Дот для них оказался надежной броней. А отвесные обрывы — непроходимой оградой. Враг понял это и прекратил бесполезный огонь. Вокруг дота воцарилось спокойствие, но ненадолго. Вот справа, у кромки обрыва, между камней мелькнули тени. Матросы забеспокоились: враги спускались по круче к видневшемуся там удобному выступу. С него можно было успешно расстрелять моряков,
— Хитро задумано! — озабоченно сказал Сибиряк.— Сюрприз нам готовят...
Обстановка для матросов стала опасной. Хуже не могло и быть. Впереди, за дотом, враг: сунешься туда — смерть. Сбоку — спешат к опасному выступу автоматчики: зазеваешься — смерть. Позади пропасть: одно неосторожное движение — и тоже смерть. Смертью угрожает и морозная вьюга.
— Четырем смертям не бывать!—сердито-растирая застывающие пальцы, бросил Ерохин.— На верхотуру дота — и ударить по ним!
— Скосят, как мы ихних! — мрачно возразил Сибиряк.— Другое придумать надо...
Сколько они ни думали, а придумать не могли. Время уходило. Вражеские автоматчики были уже около опасного выступа. Медлить нельзя.
— Начнем! — Ерохин приготовил гранату.
— Эх, сердешный, лучше уж мы нападем первыми! — не утерпел Сибиряк.
Гранаты дружно полетели за дот, за ними еще две. Вздыбились от взрывов столбы снега. Мелькнули на куполе дота фигуры матросов. Взвился за ними снег. Гулко хлестнули автоматные очереди. Но Ерохин и Сибиряк уже были внизу — лицом к лицу с врагом. Завязалась рукопашная схватка. Ерохин виртуозно орудовал ломом. Сибиряк — вырванным у одного из егерей штыком. Уже несколько вражеских солдат лежали на снегу. Силы были неравными. Вот из заснеженной мглы показалась новая группа солдат — подкрепление.
— А, ироды! — свирепел Ерохин.
— Круши их, сердешный! — ревел Сибиряк.— Умрем, так не зря!
Казалось, минуты жизни смельчаков были уже сочтены. Но что это? Егеря вдруг бросились прочь от приближавшейся группы солдат. У Ерохина от неожиданности чуть лом не выпал из рук.
— Наши! — радостно крикнул Сибиряк.
Это спешили на выручку отставшие на круче матросы.
Для объяснения не было времени. Егеря уходили. Североморцы устремились за ними.
Дав сигнал, как приказал командир, Ерохин на плечах удиравших егерей с тыла ворвался в расположение остатков разгромленного батальона. Навстречу Ерохину, ломая сопротивление противника, шел со своими воинами лейтенант Юрушкин.
Враг не выдержал удара. Вершина Гранитного оказалась в руках североморцев.
Ерохин первым влез на скалу. То, о чем он мечтал, совершилось: он на вершине! Ветер зло рвал его одежду, хлестал льдинками в лицо, срывая ушанку. Мороз обжигал нос, уши, сковывал дыхание. Но Леонид чувствовал себя, как на великом празднике. Он вонзил в трещину стальной лом ,и с затаенным дыханием прикрепил к нему трепетный кумачовый флаг.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Отрезанный североморцами от своих рот, оборонявших вершину, командир батальона майор Гедгель метался по мрачной землянке командного пункта.
— Безголовый осел! Дурак! Идиот!—кричал он сам на себя. — Прозевал!
На изъеденном шрамами смуглом лице майора мгновенно сменялись страх, наглая самоуверенность, безнадежное отчаяние, тоска и неудержимое бешенство. Было от чего беситься: командир без солдат! Солдаты отрезаны врагом!
Как нарочно, надоедливо звонил телефон: отовсюду спрашивали о положении на вершине Гранитного. Майор отвечал коротко:
— Надежное... Русские скоро будут отброшенны. «Черные дьяволы» попали в ловушку!
Присланные полковником три роты егерей были уже изрядно потрепаны. Майор не раз пытался идти с ними на выручку своего батальона, но все попытки проваливались. Пополнив измотанные роты поварами, шоферами, штабистами, он снова двинул их в бой и теперь ждал результата. Надежды было мало. Донесения поступали нерадостные. Изменить обстановку могли бы сильное подкрепление, обещанное Шредером, и свои роты, если бы они вырвались из окружения.
