"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Да чего рассказывать-то? Пойдем лучше...
— Торопиться нам с тобой некуда. Время еще есть.
Ерохин снова опустился на угол изогнутой кровати.
— Не хотел, дорогой, говорить, да скажу, пожалуй. Может, легче будет! — Он посмотрел на развалины.—Вот здесь был наш дом. А в этой печи мать моя пекла мне и отцу пироги. Тут вот, рядышком, где, видишь, одни ворота остались, жила Нина...— Леонид отвернулся, сжал кулаки.— Нет ее больше... Мать с отцом тоже здесь погибли...
Сибиряк, обняв колени, участливо смотрел на него. Густые хлопья снега падали на автомат, а потом бесшумно скатывались на камни.
— Отец мой был простым каменщиком, я тоже. Мы строили этот северный город, с пустыря начали,— после долгого молчания продолжал Ерохин.— А когда построили... Эх, мать честная! Жаль, что не пришлось тебе, Семен, увидеть его...
Сибиряк встал, дружески обнял Ерохина.
— На полуострове Угрюмом есть высота Гранитный линкор...
— Знаю.
— Говорят, твердый орешек. Много раз наши пробовали разгрызть, да не могли...
— Я буду на вершине Гранитного линкора!
— Я помогу тебе!
Они крепко пожали друг другу руки и зашагали к причалу.
В порту беспрерывно гудели, подходили и ошвартовывались пароходы. Пронзительно выли сирены, предупреждая об опасности воздушного налета. В воздух, покачиваясь, поднимались аэростаты заграждения, стремительно проносились тупорылые истребители.
От железнодорожной станции по изрытым бомбами улицам, мчались на запад колонны броневиков, самоходных пушек и танков. Враг был рядом — в нескольких десятках километров. Он хотел любой ценой взять этот город-порт, связывавший страну с внешним миром.
Фашистское командование бросило на город отборные егерские дивизии. Ценой огромных потерь егерям удалось отрезать от материка полуостров Угрюмый, защищавшийся малочисленным гарнизоном, и подойти близко к городу.
Противник хотел с ходу прорваться на полуостров. Он захватил вершину высоты Гранитный линкор — ключ к Угрюмому. Но на его пути встал полк советских морских пехотинцев под командованием подполковника Семина. Моряки укрепились на восточных скатах Гранитного линкора и на других небольших высотках. Одним из взводов полка командовал Николай Углов.
Он оборонял высоту Яйцо, расположенную впереди советской линии обороны. Высота Яйцо решала судьбу всего полуострова.
Десять дней шли бои вокруг этой высоты. Издали она казалась сплошным костром. В первый день боя высоту штурмовала рота, затем батальон, потом кадровый эсэсовский полк под командованием самого Шредера, тогда еще подполковника. Трупами егерей были завалены подступы к высоте. Шредер хотел взять ее любой ценой.
У защитников высоты кончались боезапасы, не было продуктов, воды, нечем было дышать в раскаленном от огня воздухе. Матросы истекали кровью. Но они верили в победу. И помощь пришла. Враг был остановлен. Он стал поспешно зарываться в гранит. Наступление гитлеровцев на Угрюмом захлебнулось.
Теперь тылам врага угрожали корабли и гарнизон Угрюмого. Вражеское командование понимало это и торопилось разделаться с полуостровом.
Из-за скрытых в вечернем тумане прибрежных скал вынырнул катер «Охотник». Разрезая взлохмаченные громадные волны, он быстро шел в открытое море.
На капитанском мостике, обдаваемом вихрем соленых холодных брызг, стоял одетый в кожаный реглан приземистый, угловатый в движениях командир катера лейтенант Чуприн. Он озабоченно всматривался в бугристую, подернутую туманом даль неспокойного моря.
Около пушки и спаренных зенитных пулеметов застыли боевые расчеты.
Рыжебородый сигнальщик, небрежно сдвинув на затылок черную шапку-ушанку, старательно осматривал изломанный прибрежными скалами горизонт.
Туман слегка рассеивался. «Охотник» увеличивал скорость.
В кубрике было тесно и душно. Матросам-пассажирам хотелось на палубу. Там легче дышать и лучше осматривать незнакомые берега. Но командир катера не разрешал подниматься наверх.
Ерохин с Сибиряком устроились у входа, на трапе.
На палубе, опершись о поручни командирского мостика, задумчиво стоял пехотный командир.
 
Катер шел быстро. Навстречу ему глухо, как бы с неохотой, шипели седые буруны Баренцева моря...
— Воздух! — заглушая шум мотора, крикнул рыжебородый сигнальщик.
— К бою! — раздалась спокойная команда командира катера.
Ерохин и Сибиряк не утерпели, выскочили на палубу. Но строгий, колющий взгляд командира заставил их снова убраться на свое место. Они хорошо видели, как из-за прибрежных скал вынырнули три вражеских самолета и устремились на судно.
— Начинается!—лихорадочно блеснул глазами Ерохин.— На нас идут!
Катер развил предельную скорость. Командир вел его не прямо, а зигзагами, что мешало самолетам взять правильный прицел. Вражеские штурмовики, резко снижаясь, приближались к «Охотнику». Засвистели, защелкали кругом пули. Дрогнули и ударили по врагу зенитные пулеметы. И вдруг смолкли. Молодой пулеметчик схватился обеими руками за живот и, сдерживая стон, опустился на палубу. Второй, опрокинувшись навзничь, остался недвижим.
Ерохин и Сибиряк подбежали к раненому и потащили его в кубрик.
Когда штурмовики снова устремились на катер, к спаренным пулеметам подскочил пехотный командир. Он плотно припал к прицелу. Крупные черты его лица исказились. Свежий шрам на правой щеке покраснел.
Головной самолет шел прямо на катер и был уже совсем близко. Сквозь прозрачный колпак кабины видна была голова летчика. Пальцы командира плавно нажали на спусковой крючок. Катер мелко задрожал. Голова вражеского пилота исчезла. Самолет неестественно качнулся и, проревев над катером, чуть не задев его шасси, врезался в море.
— Готово!— торжествующе крикнул Ерохин и вместе с Сибиряком побежал на помощь командиру.
Два вражеских самолета снова ринулись на катер. Опять завязался бой. Атаки врага были отбиты.
Командир катера крепко пожал руку пехотному командиру.
— Спасибо вам, Николай Степанович! И вам, товарищи матросы, от всего экипажа спасибо! — обратился он к Ерохину и Сибиряку.— Хорошо поработали!
Пехотный командир, как будто ничего не случилось, отошел от пулеметов и встал на прежнее место.
— Вот это орел! — восторженно посмотрел на него Ерохин.
— Кто он — этот Николай Степанович? — спросил он у командира катера.
— Приедете на Угрюмый, узнаете! — серьезно ответил лейтенант.
— А я знаю кто! — вдруг просиял Ерохин.— По хватке узнал!
— Кто, думаете? — улыбаясь, спросил Чуприн.
— Разведчик капитан Углов! — тихо сказал Ерохин.
— Прошу в кубрик!—торопливо перевел разговор Чуприн.
В самом дальнем углу кубрика в окружении незнакомых матросов, прижавшись друг к другу, сидели две девушки. Та, что с виду казалась меньше, с некрасивым веснушчатым лицом, большими робкими и будто тоже веснушчатыми глазами, украдкой поглядывала то на широкоплечего артиллериста, углубившегося в свои думы, то на неуемного, порывистого Ерохина. За лихой веселостью она уловила в смеющихся глазах парня глубоко скрытую грусть.
— Тесно здесь будет такому. Ему, пожалуй, и в открытом море не хватит простора! — прошептала она.— На нем самые большие полушубки недомерками покажутся, из двух один выкраивать надо!..— Подруга молчала.—Лена, Ленуся, ты спишь? — окликнула девушка подругу.
— Нет, Соня, вот лежу и думаю: это он? — мягко зазвучал голос Лены.
— О ком это ты, Лена?
— Да все о том... со шрамом который...
— А ты не думай о нем, Ленуська, спи.
Спать Лене не хотелось. Она поднялась, подошла к приоткрытому иллюминатору. Матросы уступили ей место. Поток солоноватого холодного воздуха ударил в лицо девушки. «Вот оно, Баренцево море!» — Лена задумчиво улыбнулась.
Стоявшие рядом матросы пробовали заговорить с ней, познакомиться, но девушка на их вопросы отвечала строго и односложно: да, нет.
— Ржаной сухарик! — разочарованно заключил голубоглазый франтоватый матрос.
— Ничего, побудет с нашим братом матросом, сразу размокнет! — обнадежил его пожилой небритый связист.