"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Андрей, почувствовав недоброе, рассудительно сказал:
— Мы тут разговорами занимаемся, а там ни Пряхина, ни Сенникова нема…
Связисты примолкли и поспешили на пост. Андрей старался не отставать от товарищей, хотя идти ему было больно, и он, прихрамывая, ругался сквозь зубы.
  
Солдат уходит в бой…
 
Когда связисты приблизились к седьмому посту, их остановил окрик:
— Стой! Кто идет?
— Свои! Свои!
Окликов больше не последовало. Седьмой пост оказался совершенно пустынным — даже гора имущества и та исчезла. Вася беспомощно оглянулся, Саша пожал плечами и на всякий случай вскинул автомат: исчезновение Лазарева и всего имущества было очень подозрительным. Но Николай Иванович не стал играть в прятки. Он вылез из окопа, тяжело припадая на больную ногу, подошел к товарищам и положил руку на Васино плечо.
— Ну, вот и славно! — сказал он. — Я тут к обороне приготовился. Имущество убрал в землянку, отрыл окоп… Понимаете, ничего подозрительного. Правда, недавно пролетел самолет да вот пожар разгорелся.
— От старшины ничего не было? — озабоченно спросил Губкин.
— Молчат. Я думаю, что кому-то нужно немедленно идти на розыски…
— Я пойду, — сразу решил Вася, поднял голову и посмотрел на дядю.
Николай Иванович сжал ему плечо и ласково заглянул в глаза:
— Ведь ты же мокрый. И устал…
— Ну как вы можете, Дядя Коля?! — возмущенно крикнул Вася. — Да разве вы стали бы отдыхать, когда такое делается?
Лазарев усмехнулся:
— Ну вот, Губкин. Придется вам с Васей идти. А мы с Почуйко на правах инвалидной команды будем охранять пост.
— Чтой-то? — удивился Андрей. — Я тоже с ними. Может, до конца и не дойду, так около поста поработаю. А вы связь держите.
— Ладно… Только вот что — после такой передряги сил у вас не так уж много. Хоть немного прихватите еды.
И они, опять втроем, двинулись вдоль линии в тайгу. Вася роздал остаток лепешек с лимонником. Губкин поделился прихваченной медвежатиной. Они на ходу перекусили и расстались. Почуйко должен был восстанавливать линию от седьмого поста в направлении шестого, Губкин и Вася — искать Пряхина и Сенникова и тянуть провод дальше.
Не успели они расстаться с Андреем, как Вася схватил Губкина за руку. Они остановились и прислушались. Вдалеке, на склонах, слышался шорох валежника. Но пронизанное лучиками блеклого лунного света разнолесье было безжизненно и покойно.
— Что это? — тихонько спросил Саша.
— Кто-то как будто спускается с сопки.
— Окликнем?
— Подожди… Может, показалось.
Они опять прислушались, шорох больше не повторялся. Вспомнились сомнительные тени обитателей тайги, спасающихся от неизвестного бедствия. Губкин с Васей решили, что и этот шорох вызван каким-нибудь перепуганным оленем или кабаном. Связисты торопким шагом двинулись дальше. Им повезло: на одном участке, прикрытая склонами сопки, линия была почти цела, и они вскоре забыли о странном шорохе.
А по склонам сопки, озираясь и прислушиваясь, шел Сенников.
Ожидая Пряхина, он не то что задремал, а, скорее, впал в забытье и очнулся от грохота и свиста ветра. Впрочем, и ветер, и грохот прошли стороной, по заросшему папоротником и хвощами распадку, и не потрепали Аркадия. И все-таки он почувствовал себя таким одиноким и заброшенным, таким беспомощным, что прежде всего бросился в распадок навстречу Пряхину.
Быть одному в этом вздыбленном, грохочущем и совершенно непонятном ему мире казалось невозможным. Одиночество, полная беспомощность угнетали Андрея, делали его мягким и податливым. Ему нужны были люди, пусть чужие, пусть даже враждебные, но люди, которые могли бы спасти и помочь ему устоять перед этой свалившейся на него чудовищной, непонятной силой, которая может смять и уничтожить, даже не спросив, хочет он того или не хочет. Он был так мал и одинок среди огромных гор, разлапистых дубов и тополей, так слаб и ничтожен перед могучими взрывами и свистом бешеного ветра… Он метался по горной тайге в поисках Пряхина, звал его и даже плакал. Он мог выдержать все, кроме одиночества, но найти старшину не мог.
 
Грохот исчез, ветер утих, и в мире опять наступила тишина, всеобщая и гнетущая. Она как бы растворила и поглотила Аркадия, и он решил, что там, возле разгорающегося, жуткого в своей безмолвности лесного пожара, старшины быть не может.
«Что ему там делать? — лихорадочно рассуждал Сенников. — Ведь он командир и прежде всего обязан был разыскать меня. Он, наверное, так и сделал, да прошел мимо валуна и не заметил меня. Теперь он, наверное, на посту».
И Аркадий побежал к посту.
— Только бы выбраться, только бы выбраться, — шептал он, спотыкаясь.
Это лихорадочное, похожее на бегство движение быстро измотало его, и он, пошатываясь, пошел медленней. Пробираясь через залитый половодьем распадок, он ладонью зачерпнул воды, торопливо умылся, потом напился. Холодная вода освежила его, он попробовал разобраться во всем происходящем, да так и не смог этого сделать.
Николай Иванович не услышал его робких, крадущихся шагов, потому что докладывал по телефону обстановку: ни Пряхина, ни Сенникова все еще нет, связи с шестым постом тоже нет, вода в реке прибывает, пожар разгорается. Капитан Кукушкин внимательно выслушал его и спросил:
— Вы хоть немного двигаться можете?
— Если нужно, то, конечно, смогу.
— Нужно, товарищ Лазарев. Очень нужно. Слушайте внимательно. Под утро мы пришлем вертолет с людьми. В темноте ему будет трудно ориентироваться. Разожгите возле поста три больших костра. Понимаете? Три!
— Понятно! Разжечь возле поста три костра. По линии или треугольником?
— Треугольником, но так, чтобы в центре этого треугольника была бы хоть небольшая посадочная площадка. Понимаете? — спросил капитан Кукушкин.
— Учтите, — предупредил Лазарев, — склоны сопки покаты. Сядет ли вертолет? И потом — вода прибывает…
— Вот потому я и говорю «очень нужно», — резко сказал Кукушкин. — Сделайте все возможное. Если не получится, придется держать машину на месте в воздухе. У меня все, действуйте.
— Слушаюсь, — ответил Лазарев, положил трубку, вздохнул и потрогал больную ногу. Было тихо, и в этой тишине он услышал шорох, оглянулся и увидел безмолвного, по-стариковски сгорбившегося Аркадия.
— Сенников! — обрадовался Лазарев. — А где же Пряхин?
Аркадий молчал. Он слышал телефонный разговор Лазарева и уже оценил свой поступок, впервые не пытаясь найти ему оправдания, чувствуя себя безмерно усталым и несчастным.
— Что же вы молчите?! — крикнул Николай Иванович. — Что с Пряхиным?
— Я не знаю, — тихо ответил Аркадий. — Я думал, что он вернулся на пост раньше меня.
Лазарев, опираясь на столб, медленно поднялся на ноги, заглянул в осунувшееся, грязное и странно бесстрастное лицо солдата.
— Как же это случилось? — спросил учитель.
Усталость и опустошенность мешали Аркадию придумать оправдание, попытаться вывернуться. С недоумением глядя на себя как бы со стороны, Аркадий медленно рассказал, что с ним случилось, ничего не преувеличивая и ничего не скрывая.
Лазарев молчал. Вначале он думал только о Губкине и Васе, которые, не задумываясь, бросились на помощь Сенникову, думал о пропавшем Пряхине, о Почуйко и вдруг, сам того не желая, задумчиво и даже беззлобно сказал:
— Бросить командира… Струсить… Какая же вы дрянь, Сенников…
Если бы на Аркадия кричали, топали, грозили бы ему и даже били, он в эти минуты принял бы все как должное. Но беззлобный, усталый голос Лазарева, чем-то похожий на вспышку Пряхина, заставил его глубже и безжалостней вглядеться в самого себя. И то, что он увидел, окончательно сломило его. Ноги уже не держали его, он сел на обрубок бревна и, закрыв лицо, зарыдал судорожно, почти без слез, как в детстве. Рыдания душили, казались непростительно стыдными, точно утверждающими лазаревский приговор, и оттого, что Аркадий понимал это, они только усиливались. Боль, жгучий стыд и сознание полного крушения всего, чем он жил, ломали Аркадия, и справиться с этим он не мог.