"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

«Умница этот Пантов!» — похвалил он его про себя, сел в машину и крикнул:
— Быстрее вперед!
Он видел только спину водителя, на котором. были фуражка Пантова и его шарф.
— Ну и каша заварилась, — начал Савов. — Видимо, они нашли проклятую ручку! Надо спешить, пока меня не хватились…
Водитель молчал. Но Савов возбужденно продолжал:
— Я хочу, чтобы мне обеспечили безопасность. Я сделал достаточно много. Провалил все их опыты! Превосходно знаю технологию их метода, который еще вначале давал положительные результаты…
Он сообщил водителю о своем намерении скрыться на время у знакомых, а затем найти способ перебраться за> границу.
— Принес мне оружие? — спросил он водителя.
— Конечно, — ответил тот, остановил машину, зажег лампочку и обернулся.
Савов увидел незнакомое лицо и направленный на него револьвер.
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять все. Он не вымолвил ни слова, только слегка побледнел, опустил глаза и медленно поднял руки.
Через некоторое время дверца машины отворилась, и майор Христов сел рядом с Савовым.
— Поехали! — приказал он водителю.
10
Сначала Савов пытался все отрицать. Он был уверен, что доказательств нет, и долго рассказывал небылицы. Неожиданно к нему вернулась словоохотливость. Христов терпеливо, не прерывая, слушал его и только когда тот кончил, спросил:
— Вы известный специалист в области физической химии, не так ли?
— Это все знают! — самодовольно ответил Савов.
— Тогда, — майор открыл ящик письменного стола и достал пробирку со слабым раствором азотной кислоты, которую передала ему Раде-ва, — вы пойдете в нашу лабораторию, определите концентрацию кислоты и покажете, что нужно сделать, чтобы этим раствором можно было обжечь руки.
— Это еще не доказательство, — злобно усмехнулся Савов.
— Тогда снимите бинт с руки! — приказал Христов.
Савов подчинился. Пальцы у него дрожали. Из-под бинта показалась израненная рука. На ней были такие же ранки, как на руках Вани.
— Я слышал, — продолжал Христов, — что вы были страстным коллекционером ручек. Не поранились ли вы, когда писали одной из них?
Савов молчал.
— Будете говорить? — спросил его майор.
— О чем?
— Мы любознательные люди, так расскажите всю эту историю. Безусловно, в ней есть немало интересного. Не так ли? Если вы не в состоянии вспомнить обо всем, я вам напомню кое о ком. Например, о Пантове, глуповатом Пантове, бывшем жандарме, и Божурове, тоже бывшем капитане царской армии.
Савов глубоко вздохнул.
— Мы проиграли! — произнес он и начал давать показания.
Иностранная разведка перебрасывала в Болгарию зеленые ручки с радиоактивными веществами, которые Савов получал через Пантова и Божурова. Во время своего дежурства Савов подбрасывал радиоактивную пыль из этих ручек в мешочки с мышами и таким образом проваливал все опыты профессора Петкова и его сотрудников. Они и не подозревали, что кто-то в стране может доставать радиоактивный материал и с помощью его мешает им достигнуть положительных результатов. Меньше всего они могли усомниться в Савове. И только из-за упорства и энтузиазма профессора опыты продолжались, что не устраивало иностранных агентов.
В последний раз, когда Савов получил от Пантова в ресторане у Витоши заряженную радиоактивной пылью ручку, он дождался ухода из института Николова, чтобы подсыпать пыль в мешочек с мышами. Но как только Николов ушел, в институт пришла Радева, а Савов, подумав, что это милиция, в спешке зажал в правой руке открытую ручку. Радиоактивная пыль попала ему на руку. Испугавшись, что облучение гамма-лучами грозит ему серьезной опасностью, он выбросил ручку в окно, на улицу, где ее и нашел Ваня. Спрятать ручку где-нибудь в лаборатории он не посмел, так как ее тотчас же обнаружили бы аппараты.
 
Два других соучастника преступления Савова тоже были пойманы и под тяжестью неопровержимых улик полностью признали свою вину.
Генерал был доволен.
А на следующий день инженер Николов, придя в институт на дежурство, впервые за'целый год работы нашел мышей живыми и невредимыми.„Он долго на них глядел и вдруг улыбнулся. Это была первая его улыбка за все время работы в институте.
  
Виталий Мелентьев
 
ИЕРОГЛИФЫ СИХОТЕ-АЛИНЯ
   
Последние шаги
 
Лошадь грудью раздвигала кустарник и подлесок. Из-под ее дрожащих от напряжения ног лениво взлетали жирные, непуганые фазаны. Подергивая острыми хвостами, они опускались в жесткую, одеревенелую траву и, моргая белыми веками, искоса рассматривали потную рыжую лошадь, армейскую двуколку и подталкивающих ее усталых солдат.
На гравийной вершине перевала двуколка остановилась. Рядовой Александр Губкин, невысокий розовощекий паренек, вытер пот с чистого лба и, оглядываясь по сторонам, улыбнулся. Ему нравилось и светло-голубое, будто выцветшее на солнце, высокое небо, и соседние сопки в зарослях по-осеннему яркого разнолесья, и остроголовые вершины главного хребта Сихотэ-Алиня. Все было величаво-огромно и просторно. Саша глубоко вздохнул и подумал, что воздух в горах так чист и вкусен, что дышать им сущее наслаждение.
Рядовой Почуйко покосился на Губкина, понимающе ухмыльнулся и, встав ногой на спицу колеса, начал поправлять сползший брезент, которым была укрыта поклажа двуколки. Ему помешали вожжи, он отодвинул их в сторону. Лошадь почувствовала движение вожжей и переступила с ноги на ногу. Двуколка скрипнула и покатилась назад. Колесная спица ушла из-под ног Почуйко. Он ухватился руками за веревки и закричал:
— Ратуйте!
Губкин решил, что Почуйко попал под колесо, и бросился ему на помощь.
Рослый, широкоплечий старшина Пряхин уперся спиной в задок двуколки и, краснея от натуги, медленно переступал ногами.
— Губкин! — хрипло выдохнул он. — Под колеса подкладывайте!
Губкин остановился, растерянно поморгал и кинулся разыскивать подкладку под колеса, но, как назло, ничего подходящего не находил. Перебирая ногами, старшина сползал все ниже и ниже. Лошадь испуганно заржала и, почуяв опасность, рванулась. Ездовой схватил ее под уздцы, но она попятилась, нажимая на оглобли. Удержать двуколку, казалось, было невозможно. Она должна была, подминая кусты и людей, громыхая, покатиться вниз, в глубокий распадок. Саша понял это и, встав рядом со старшиной, плечом принял ее напор. Он был так силен, что Саше на мгновение показалось, что у него хрустнули кости, и он тоскливо подумал: «Неужели не удержим?..»
Почему-то не подумалось о том, что двуколка может смять, даже убить его, — это казалось не то что нестрашным, а, скорее, невероятным. В эту минуту Губкину важна была не своя судьба, а что-то другое, несравненно более значительное и нужное.
В тот момент, когда и у Губкина, и у старшины уже иссякли силы, окованное железным ободом колесо скрежетнуло о вовремя подложенный рядовым Сенниковым камень, высекло искру и остановилось.
Бледный, перепуганный Почуйко сполз с двуколки на землю и стал прилаживать к колесу горный тормоз — плоскую железину, прикованную на цепь к оси. Старшина отошел в сторону, тяжело вздохнул, отряхнул зачем-то руки, покачал головой.
— Когда вы только взрослыми станете! — сдерживая раздражение, сказал он. — Все еще школьниками себя чувствуете.
Аркадий Сенников, красивый, высокий, стройный солдат, покривил тонкие губы и, процедив сквозь зубы: «Странно», подошел к лошади, похлопал ее по потному, все еще вздрагивающему крупу. Лошадь оглянулась, доверчиво заржала.
Губкин посмотрел на Аркадия, смутился, покраснел. Он, как и Сенников, действительно лишь в прошлом году окончил десятилетку в Москве и, не попав в институт, пошел в армию без всякой специальности. А Почуйко, хотя и успел после восьми классов поработать в колхозе, тоже недалеко ушел от своих сослуживцев. И сейчас, растерянно посматривая на старшину, он вдруг весело и доверительно улыбнулся: