"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Нет его, товарищ командир, — доложил один из десантников, чем-то закусывавший тут же на улице. — Овчаренко, небось, в соседней деревне девчатам головы кружит. Шустрый, черт, до девок! И за что только любят его, проныру чубастого?
Автоматчик от зависти даже тяжело вздохнул.
— Как это в соседней деревне? — ничего не понимая, спросил я у него. — Ведь он в десанте на машине Кобцева!
— Так точно, товарищ старший лейтенант. Только отпросился он у лейтенанта Найденова поехать в разведку. Не любит сидеть без дела. Услыхал, значит, что есть приказание одну машину вперед направить, так сразу девчат бросил и шасть к лейтенанту! Ну, командир, значит, и разрешил ему.
Я невольно улыбнулся, выслушав этот рассказ.
— Ну, вижу, что и ты не любишь без дела сидеть, — сказал я автоматчику.
— Это верно, товарищ командир, — ответил солдат, перестав жевать. — Самая что ни на есть поганая штука для солдата на войне сидеть без дела. Тоска сгложет.
— В таком случае догоняй меня у церкви, как покончишь вот с этой работой, — сказал я, намекая на сало и сухари, которые до моего прихода он усердно жевал и угощал ими пленного немца.
Автоматчики дружно захохотали.
— Этой работой наш Свиридов может заниматься по сорока восьми часов в сутки, товарищ командир. Оттого он последнее время и «сбавил» с семидесяти килограммов до восьмидесяти шести.
Свиридов тоже улыбнулся и, погрозив огромным кулачищем шутнику, сложил свой завтрак в карман и поспешил за мной. Мы забрались с ним на колокольню и огляделись вокруг. Где-то там должен идти наш танк. Дорога на белом фоне равнины едва заметна. Справа виден темный лес. Позади нас еще не погасло зарево от догорающего склада боеприпасов.
Широки просторы Украины, — подумал я. — Даже мне, всю свою жизнь прожившему на Брянщине, в лесной местности, любы эти бескрайние дали и обрывистые овраги и балки, в объезд которых тянутся бесконечные ленты дорог. Очень красивые места. Что же чувствует, глядя на них, человек, родившийся здесь, с детства привыкший ко всему этому! И вспомнил я, как радовался вновь вступивший на свою землю пожилой солдат: «Дывытесь, хлопцы, — взволнованно говорил он, сняв шапку и вздыхая полной грудью, — дывытесь уси! Це наша Вкраина!»
Свиридов задумался и вдруг, словно продолжая мою мысль, сказал:
— А ведь и вправду, на Украине и дышится глубже и ходится легче.
Оказалось, что мы со Свиридовым думали об одном и том же. Потом мы долго всматривались в серую дымку дали, но впереди ничего не было видно. И вдруг показался какой-то темный комочек.
— Танк! — крикнул Свиридов.
Теперь и я видел, что это возвращается наша машина. Спустились с колокольни и поспешили навстречу танку.
— Как дела? — крикнул я автоматчикам, как только машина остановилась.
— Противника близко не обнаружили, товарищ старший лейтенант, — доложил соскочивший первым с танка Овчаренко. — В каком направлении он есть, сказать трудно.
— А что такое?
— Дорог-то кругом чертова дюжина, а по какой ехать — кто знает?
— Ничего, как-нибудь разберемся. Позови-ка, Овчаренко, ко мне командиров машин да предупреди доктора, что выступаем.
Сержант побежал выполнять приказание. Скоро собрался весь командный состав. Коротко обсудив план дальнейших действий, мы сели на машины, и колонна двинулась.
Провожая самоходки и танки, жители деревни вышли вслед за нами на дорогу. Но не успели мы все выехать, как широкая улица опустела. Следуя совету Кудряшова, люди быстро покидали родную деревню.
На окраине Шишиловки к колонне присоединился и взвод Петрова. Нам предстояло пройти около тридцати километров в сторону от Шишиловки, к хутору Червякову, стоявшему у большого лесного массива, где я и наметил дневную стоянку.
В этом направлении шло много разветвляющихся в разные стороны полевых дорог, правда, изрядно занесенных снегом, но все же достаточно заметных. Чтобы не сбиться с пути, мы охотно взяли с собой в проводники шишиловского паренька Ваню Рыбалченко. Он знал эту местность вдоль и поперек, так как всегда носился по округе с разными поручениями домашних. Почти в каждой деревне у него жили дяди, тети и другие родственники, да и своих дружков-одногодков было немало.
 
В Червякове я рассчитывал распрощаться с Ваней, но ему не хотелось уходить от нас. Он чуть не расплакался, уговаривая оставить его в отряде. Поколебавшись немного, я все же разрешил ему остаться. «Все равно ведь, — думал я, — в деревне он никого не найдет, а в лесу его ждут не меньшие опасности». Ване выдали трофейный автомат, предварительно научив его с ним обращаться. Двумя гранатами и «парабеллумом» он сумел обзавестись сам во время боя отряда в его деревне. Вел Ваня наш отряд по окольным дорогам. Мы шли без остановок.
За весь переход никого на пути не встретили и к семи часам утра уже прибыли на место.
Хутор, состоявший когда-то из пятнадцати домов, был до основания разрушен. Кое-где еще торчали полуразваленные трубы русских печей. Жители разоренного хутора разошлись к родственникам и знакомым по окрестным селам. Место для остановки было очень удобным. Ни одного села ближе пяти километров, а рядом густой хвойный лес. Под ветвями огромных елей легко было укрыть танки. Отряд рассредоточился, но машины мы поставили на расстоянии пятнадцати метров друг от друга.
Ветер утих, и повалил крупный пушистый снег. Ничего не было видно в десяти шагах. Погода пока что работала на нас. Полчаса, час такого снегопада — и сугробы укроют не только следы гусениц на дороге, но и отлично замаскируют наши танки.
В машинах оставались дежурные. Танкисты вместе с десантниками отогревались в наскоро сооруженных из брезентов палатках у плоских железных печек, предназначенных для обогрева танков при длительных стоянках. На опушке леса встали дозорные.
Ваня Рыбалченко получил первое боевое задание. Снова переодевшись в свои рваные брюки и телогрейку, в ушанку из собачьего меха, он вместе с Овчаренко уходил в разведку. Вид у Овчаренко был тоже вполне подходящий, но почти все шло насмарку из-за того, что он не имел гражданских документов. Поэтому по возможности он не должен был попадаться на глаза немцам и полицаям.
Разведчики отправлялись в большое село Поповку, расположенное в семи километрах от Червякова. У Вани там жили родственники. К четырем часам дня разведчики должны были возвратиться в отряд. Темнеть начинало рано, и не позже шести часов вечера я предполагал снова выступить.
Ваня и Овчаренко ушли. Все было спокойно. Снег сыпал не переставая. Я сильно продрог, хотя оделся тепло. Над палаткой поднимался легкий дымок из железной трубы, выведенной под край брезента. Он манил меня к огню.
Вынужденное бездействие всегда угнетает, а здесь, в тылу врага, нервы у всех нас были напряжены. Некоторые, менее выдержанные, вроде автоматчика Величко, могли размагнититься. Следовало чем-то занять людей. Хотелось поговорить об этом с Кудряшовым, а его поблизости не было. Спросил у дежурных, но они тоже его не видели. Из палатки под большой елью выскочил раскрасневшийся Свиридов. Схватив пригоршню снега, он стал жадно глотать его.
— Свиридов, что ты делаешь? — окликнул я его.
— Пить до смерти захотелось, товарищ командир.
— То-то, до смерти. Свалиться захотел, что ли? Замполита не видел?..
— Он тут в палатке с нами, — заулыбался Свиридов. Там Мальченко комедию про Чечирко рассказывает.
Я вошел в палатку. Здесь царило большое оживление, казалось, что люди забыли об опасности. В центре палатки сидел башенный стрелок Мальченко. Он рассказывал о похождениях Чечирки, а тот, большой и неповоротливый, ерзал на обрубке бревна, шмыгал носом и вообще всем своим видом показывал крайнее смущение и протест против насмешек над ним.
Второй санитар Варламов, присев на корточки, подбрасывая в печку дрова, представлял собой полную противоположность Чечирке. Щупленький, низкорослый Варламов иногда также был объектом веселых шуток и дружеского подтрунивания со стороны товарищей. Их с Чечиркой здесь звали: «Пат и Паташон». Исключительная привязанность этих двух противоположных по внешности и по характеру людей была всем известна. Главенствующую роль в этой паре играл маленький Варламов. Чечирко его слушался во всем и все его указания выполнял беспрекословно. Варламов же заботился о своем беспомощном в житейских мелочах друге-богатыре, как о маленьком ребенке, и открыто опекал его. Некоторые шутники побаивались острого насмешливого языка Варламова, но, подшучивая над Чечирко, задевали иной раз и его защитника. Тогда Варламов начинал огрызаться.