"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

...А потом, очнувшись, он увидел Леночку. В косынке, повязанной по самые брови, в халате, застегнутом у самого горла, е бледным серьезным лицом, она склонилась над ним и сказала:
— Лежите. Не двигайтесь.
— Лена... — прошептал Николай. Голоса у него хватило почему-то лишь на шепот.
— Коленька, — счастливо вздохнула девушка.
Был поздний вечер. Они лишь вдвоем бодрствовали в палате.
...После беспамятства Николай впал в крепкий исцеляющий сон. Он не слышал, как его принесли в больницу, как зашили глубокую ножевую рану на спине, как перелили кровь — он много потерял своей. Он ничего не знал.
И Леночка, хоть это и запрещалось строгими больничными законами, рассказывала и рассказывала.
Из ее рассказа Николай узнал, что это не показалось, а на самом деле подоспели к нему на помощь товарищи. Не на свидание с Маней или Катей, а для передачи шпионских сведений на иностранный торговый пароход явился на Чумку человек в форме железнодорожника. Он не знал, что за ним следили пограничники. Ему явно мешал только Николай...
— Ты вел себя как герой, — сказала Леночка. Потом, боясь как бы Николай не воспринял эти слова идущими от нее лично, добавила: — Это все говорят... Понимаешь, офицер-пограничник, самый главный, он тут сидел, пока тебе делали операцию, и все мне говорил — меня в операционную не пустили, — все говорил: «Вы этого героя на ноги поставьте поскорее. Пусть он благодарность за пролитую на благо Родины кровь в строю получает, а не на госпитальной койке». Понимаешь?
Николай лежал, ошеломленный понятым.
— Тебе плохо, Коленька? — забеспокоилась девушка.
— Нет. Нет. Хорошо! — Николай рывком, как здоровый, приподнялся и почувствовал резкую боль в спине. Не обращая на нее внимания, он повторил: — Хорошо! — потом взял руку Леночки, прижался к ладони горячей щекой и сказал: — Только ты прости меня, Лена. Простишь?
— Простить тебя? Да в чем, в чем же ты виноват? — засмеялась Леночка.
Николай молчал. Он знал, что о происшествии на Чумке и о том, что он никакой не герой, он, как выйдет из госпиталя, сейчас же расскажет товарищам, своему командиру, тому офицеру пограничнику, о котором упоминала Леночка.
Ну, а ей, Лене, он всю правду долго не посмеет рассказать.
  
ОДНАЖДЫ В ПУСТЫНЕ
 
Старшина Хромов вышел из палатки, старательно — не налетели бы москиты — заправил полотнище у входа, и когда кинул взгляд перед собой, то невольно остановился.
Долго ли он пробыл у командира? Десять минут. И за этот короткий срок из серого сумрака успело родиться многоцветное сияющее утро. Солнце взошло где-то за горами — его не было видно. Но свет сгустил синеву неба, зажег нестерпимым белым пламенем снеговые вершины гор, загнал туман в расщелины и окрасил в каждой по-своему: где в молочно-багровый, где в оранжевый, где в фиолетовый цвета. Зелень кустарника перед палаткой даже будто бы поблекла в столь яркой гамме.
— Ну, и красота! — не удержавшись, воскликнул Хромов. Вообще-то он не был склонен к громкому выражению чувств и потому, наверное, тут же оборвав себя, торопливее обычного зашагал по крутой каменистой тропинке вниз, где под скалами стояли машины. От командира старшина получил приказание отправить одну трехтонку на зимние квартиры — через пустыню в город.
Подъем еще не сыграли: шоферы спали в палатке возле машин. Хромов тихо («пусть люди доберут положенное») разыскал, разбудил ефрейтора Бориса Нечитайлова. Тот вскочил в одних трусах и спросонья замер, приложив руку к непокрытой голове.
— Оденетесь, — улыбнулся Хромов, — найдете солдата Сатарова и будете срочно готовить машину к рейсу.
— Слушаюсь, — видя, что старшина в хорошем настроении, теперь уже явно для смеха прищелкнул голыми пятками Нечитайлов. Он окончательно проснулся, понял, что раз его разбудили в необычное время, значит, предстоит выполнять необычное задание, и очень этому обрадовался.
 
Конечно, предстояло что-то из ряда вон выходящее; ведь Хромов сказал: «Дорога хоть вроде бы и знакомая... Но я сам поеду с вами».
После ухода старшины Нечитайлов быстро, как по тревоге, оделся, плеснул в лицо не успевшей остыть за ночь тепловатой воды и помчался будить Сатарова — всегдашнего своего спутника в дальних поездках.
Солдаты стрелкового подразделения располагались в горах, выше стоянки машин метров на семьсот. И вот, поднимаясь в гору, Борис задумался над тем, почему же старшина поедет с ними? Уж не потому ли, что ему, водителю Нечитайлову, после того ЧП не доверяют?
Воспоминание о чрезвычайном происшествии, виновником которого был он, как кнутом, хлестнуло Бориса.
Это случилось, когда часть только что выехала на учения в горы, на край пустыни. Ефрейтор Нечитайлов получил, как и сейчас, ответственное задание. Нужно было разведать, откуда удобнее подвозить воду: из колодца, затерявшегося в песках, или из родника, бьющего в предгорье.
Да, лучше бы не вспоминать!.. А вспоминается все в мельчайших деталях. Он помнит и какое белесое, выгоревшее от ранней жары небо было над головой, и как он скучал, глядя от нечего делать в это небо... Помнит, как прибежал Сатаров и позвал его к командиру. И как командир предупреждал о сложности поручения, говорил о необходимости быть бдительным, не упускать из внимания и мелочей... Помнит: они с Сатаровым, редчайшим знатоком здешних мест, поехали к колодцу. Ныряли, ныряли по пескам и... приехали к пустому. Он, Борис, едва не побил друга, который начал было объяснять, что так иногда бывает: через песчаное, море стремятся люди к спасительному острову — колодцу, а вода из колодца ушла, и гибнут люди от невыносимой, неутоленной жажды. Да, да, он тогда чуть не отколотил Сатарова, хотя и высоко ценил его умение по-всякому поводу рассказать какую-нибудь притчу. Да ведь притча притче рознь: что же хорошего в том, что люди гибнут... Словом, он страшно разозлился тогда. И со злости так вел машину, что она, словно загнанный конь, запалилась, стала...
Лучше не вспоминать!
С той поры, казалось, он успел загладить свою вину, отличной работой искупить проступок... В первую минуту, когда старшина Хромов сегодня разбудил его и приказал готовиться к рейсу, он искренне обрадовался: трудное задание — почетное задание. А сейчас вот идет — мелкие камешки выскальзывают из-под ног и скатываются с глухим шумом вниз, — и глухая тревога закрадывается в сердце: «Сам поеду с вами», — сказал старшина. Значит, что же? Не доверяют?
Ефрейтор Нечитайлов отнюдь не любезно разбудил солдата Сатарова. Но тот не обратил внимания на дурное настроение товарища.
— Умный человек берет пищу в дорогу в собственном курджуме, — похлопав себя по животу, хитро прищурился он. — Сначала позавтракаем, да? — и свернул к кухне.
Однако удвоенная по приказанию старшины порция вкусной жирной каши не улучшила положения: Борис оставался мрачным и во время завтрака, и снаряжая машину, и трогаясь в путь.
Но молчать долго, когда под боком отличные собеседники, оказалось выше сил Бориса. Сначала он адресовался к старшине с вопросами делового характера. Хромов отвечал сдержанно. Борис не ошибся, подозревая, что старшина не отпустил его одного в связи с незабытым ЧП. Да, у командира с Хромовым шел разговор об этом случае. Шел он примерно в таком духе: Нечитайлов — водитель отличный, но человек невыдержанный. Глаз за ним нужен да глаз! Не недоверие, не опека, а неустанная проверка. Понятно, не ради одной проверки поедет с Нечитайловым старшина. Но будет и проверять... Так решили.
Хромов проверял сейчас и самого себя. Он любил Бориса — земляка, односельчанина, выросшего, словно младший братишка, на глазах, непоседливого парня — и потому считал, что к нему надо быть особенно требовательным. На вопросы Бориса Хромов отвечал сухо, несколько раз напомнил: