"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Несчастье случилось в тот самый момент, когда Потапов высекал на скале сто пятьдесят восьмую зарубку. Чудовищный грохот, волна упругого воздуха и облако снежной пыли, долетевшие до лагеря, не оставили сомнений — это была лавина.
Клим лежал у костра на краю площадки. Он вздрогнул и невольно зажмурил глаза, а сержант сразу схватил лопату, подбежал к нему и сказал:
— Стереги нарушителей. Я — на «Пятачок». На вот тебе ещё мой наган.
И убежал, тотчас скрывшись в снежной пыли.
Клим попытался подползти поближе к костру — и не смог.
«Что это? Не теряю ли я от боли сознание? — взглянув на горы, подумал Клим. Ему показалось, что они то приближаются, то исчезают, сливаясь с облаками.
Матиссен, которого пограничники считали больным, наблюдал в это время за часовым, приподняв полог чума. Увидев, что Клим не двигается, «учёный» тихо окликнул его.
Клим не отвечал.
— Кузнецов! — повторил Матиссен уже громче.
И опять никакого ответа.
Выждав минуту, Матиссен, отталкиваясь коленями, выполз из чума, с трудом поднялся и, подпрыгивая, добрался до костра. Нечаянно задел котелок. Котелок со звоном упал. Матиссен замер, но Клим не подавал никаких признаков жизни. Тогда Матиссен повалился на бок, подкатился как можно ближе к костру, выгнул связанные руки и поднёс к огню верёвку. Затем стал перетирать обгоревшую верёвку о край острого камня, наконец освободил руки, развязал ноги и быстро вскочил.
Клим очнулся, услышав какой-то шум. Открыв глаза, он не сразу поверил, что видит Матиссена наяву. Сон?.. Нет!..
В волнении Клим выстрелил из нагана три раза подряд и не попал.
— Назад! — крикнул он, наставляя на Матиссена пляшущее дуло нагана. «Выходит, этот учёный совсем не больной!..»
Матиссен отскочил в сторону. Клим выстрелил ещё два раза и опять промахнулся.
— Назад, к чуму! — повторил Клим, мельком оглянувшись на шалаш, из которого выполз Сорокин.
— Камнем его, камнем! — злобно крикнул Сорокин Матиссену, спрятавшемуся за выступом скалы.
— Слушай, ты... ты плохой снайпер... — заговорил вдруг Матиссен по-русски. — У твоего барабан остался два патрон. Если ты есть мужчина, оставляй одну пуля для своё сердце.
— Только шагни — и она будет в твоей башке!.. — ответил Клим.
Спеша на выстрелы, Потапов успел передумать всё самое худшее. Пока он добрался до «Пятачка-ветродуя» и откопал из-под снега оглушённого Закира, прошло не менее часа.
Вот и площадка. Первым Потапов увидел Клима. Тот лежал у костра, сжимая наган. У входа в чум громко стонал раненный в ногу Матиссен.
— Всё в порядке, товарищ сержант! — прошептал Клим и, превозмогая боль, улыбнулся.
  
ЯБЛОНИ В ЦВЕТУ
   
1
 
— Зима у нас длинная — девять месяцев в году, — сказал садовод-опытник Парфёнов. — Бывает и так: на дворе — июнь, а копнёшь под мхом — еще лёд. Кругом заболоченные сопки да камни. Летом прохладно, часто дожди идут. Мы ведь живём почти на одной широте с полюсом холода!
Подполковник огляделся вокруг:
— И поверить невозможно!
— Хотите верьте, хотите нет, — улыбнулся Парфёнов.
Они стояли в большом саду. Невысокие яблони были в цвету, и нежное благоухание наполняло прозрачный предвечерний воздух...
— И они дадут плоды? — недоверчиво спросил подполковник.
— Плодоносят седьмой год: мы разбили этот сад незадолго перед войной.
— И крупные яблоки?
— Граммов по триста-четыреста.
— Каждое? — изумился подполковник. — Что же это за сорт? Откуда он к вам переселился?
— Это, собственно, не один сорт, вернее, теперь-то один, но создан он из двух сортов. У него очень любопытная история. Вам известны работы Мичурина по скрещиванию и последующему воспитанию растений? Суровая природа не пускала на север садовые культуры, перед тундрой отступала даже карликовая, лопарская берёза. Вы, наверное, видели её по дороге к нам.
 
— Такая корявая, метра в три?
— Она самая, — подтвердил Парфёнов. Садовод и подполковник вышли из сада.
Перед их глазами до самого горизонта высились сопки. В долине раскинулся город, на окраине которого дымили заводские трубы.
— Этот город возник всего на год раньше нашего сада, — сказал Парфёнов. — А там,— указал он влево, где что-то переливалось на солнце, — там овощной совхоз, большое парниковое хозяйство. Это парниковые рамы блестят.
За обедом Парфёнов рассказал подполковнику историю сада, где он работает почти десять лет.
— Теперь ваша очередь что-нибудь рассказать, — шутливо потребовал он. — Вы, наверное, на многих границах служили, во многих боях и схватках участвовали. Шпионов ловили, контрабандистов.
— Приходилось,— односложно ответил подполковник.— Но особенно интересного, такого, о чём пишут в приключенческих романах, со мной не случалось. Впрочем, одна история была, пожалуй, любопытная. Это случилось лет семнадцать назад. Я служил тогда в горах Тянь-Шаня, на границе с Синь-Цзянем.
— Там, кажется, было много басмачей? — поинтересовался Парфёнов.
— Были и басмачи... — Подполковник задумался. — Да что басмачи! Я лучше о другом расскажу.
  
2
 
— В Н-ске вас ждет самолёт, — сказал начальник заставы. — Вы должны поспеть туда послезавтра к утру. Обязательно к утру. Самолётов не будет до весны. Теперь всё зависит от вас!..
Начальник сказал ещё, что если испортится погода, Бочкарёв и Юдин не должны сразу возвращаться на заставу, непогоду следует переждать в комендатуре.
Он пожал им на прощанье руки. Николай Бочкарёв и Иван Юдин вскочили на коней и поскакали по каменистой тропе, сырой от осеннего тумана. Несмотря на ранний час, все оставшиеся на заставе пограничники вышли провожать товарищей и смотрели вслед всадникам до тех пор, пока они не скрылись за утёсом.
В ленинской комнате только и было разговоров, что о Бочкарёве и Юдине. Им предстоит преодолеть Северный хребет (средняя высота его равна высочайшей вершине Альп Монблану!), спуститься в Чёрное ущелье и добраться по нему до выхода в долину. Редкий горец отважился бы проделать этот путь осенью, в пору, когда начинались дожди и вот-вот могли обрушиться снегопады. Совсем недавно в Чёрном ущелье сшибло обвалом трёх контрабандистов, тайком пробиравшихся из Синь-Цзяня. Больше километра падали они вниз, увлекаемые лавиной камней, прежде чем их изуродованные тела достигли отлогого ската, где и были найдены пограничным нарядом.
Отъехав от заставы километров четырнадцать, Бочкарёв и Юдин вынуждены были спешиться и вести коней на поводу: путь оказался загромождённым обломками камней — результат нового обвала.
С каждым шагом горы становились всё круче и всё теснее сжимали долину. Что-то грозное было в этих каменных громадах, вздымавших острые снеговые вершины к сумрачному осеннему небу.
Николай двигался первым. Иван — следом за ним, прихрамывая на правую ногу: поскользнувшись, он зашиб её о камень.
Пограничники молчали, и только цоканье подков нарушало суровую тишину гор.
Иван посмотрел на лошадь Бочкарёва, к седлу которой был прикреплён длинный свёрток, тщательно завязанный в плотную мешковину.
Подумать только, что именно им, Бочкарёву и Юдину, выпала честь доставить свёрток в Н-ск!.. Мысль эта заглушила чувство усталости, показалось даже, что и нога ноет не так сильно.
Высоко на скале сидел снежный гриф. Он медленно поворачивал вслед за пограничниками лысую, приплюснутую голову, будто раздумывая, куда и зачем идут эти люди; из-за камней вдруг выскочил горный баран и спугнул безобразную птицу. Гриф взмахнул крыльями и стал парить над ущельем.
— Чем он питается? — спросил Иван. — Неужели, в самом деле, падалью?
— Гриф? — переспросил Николай.— Падалью.
Вот, наконец, они преодолели полосу каменной россыпи, и Бочкарёв скомандовал: