"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Движок облегченно вздохнул и через несколько секунд зарокотал.
Под утро над океаном поднялся туман, и катер чуть не потопил плоскодонную рыбацкую лодку — кунгас, пройдя всего в полуметре от ее носа. Лодка закачалась. Четверо ловцов вскочили с банок, испуганно загалдели.
«Японцы», — узнал Атласов по гортанным крикам.
Включив прожектор, пограничники увидели, что кунгас почти до краев наполнен серебристой, еще трепещущей горбушей.
На легкой волне, обозначая линию открылка ставного невода «Како-Ами», покачивались стеклянные шары — наплава. Катер медленно пошел вдоль открылка, и из тумана возникали все новые и новые шары. Не может быть, чтобы один кунгас установил такой громадный невод!
— Сколько вас? — склонясь через фальшборт, спросил Атласов у ловцов.
— Не понимая! — прищурившись от яркого света, покрутил головой верзила в парусиновой куртке, в повязанном по-бабьи синем платке.
— Сколько у вас лодок? — растопырив пальцы, строго повторил Атласов.
Верзила учтиво поклонился, ткнул себя в грудь, показал на остальных ловцов:
— Два и два — иесть четыре.
— Кунгасов сколько? Кунгасов?
Для убедительности Атласов стукнул по планширу кулаком.
— Одина кунгас, — закивал долговязый. Вероятно, он был старшим.
«Что с ними, с пройдохами, делать? Забуксировать?..»
Но Алексей Кирьянов предложил Атласову свой план: не буксировать нарушителей, а отобрать у них весла и паруса и привязать лодку к неводу. Без весел и парусов ловцы никуда не денутся: побоятся, что утянет в пролив. Тем временем катер пойдет вдоль линии наплавов.
«Головастый ты, чертяга!»— восхитился Атласов.
— Они не одни, наверняка не одни, — говорил Алексей.
Спустя час на палубе катера громоздилась уже целая груда парусов и весел. Десять кунгасов с сорока ловцами покачивались на привязях у ловушки и открылков невода.
Атласов впервые видел такой гигантский «Како-Ами»: сеть протянулась больше чем на километр. Но он не мог знать тогда, что громадные ставные неводы были одновременно поставлены в нескольких местах, перекрывая путь в проливы спешащим на нерест лососям. То был широко задуманный наглый хищнический налет. Рассказывая мне о событиях памятной июльской ночи, главстаршина умолчал, однако, что события эти не ограничились задержанием десяти кунгасов. В ту же самую ночь, когда Алексей Кирьянов доказал хищникам, что дважды два — сорок, приключилось еще одно происшествие, о котором я узнал позже из копии донесения командира морпогранбазы острова Н. на имя командования:
«…В 5 часов 7 минут впередсмотрящий пограничник Кирьянов, — говорилось в донесении, — заметил в воде какой-то предмет, похожий по внешнему виду на большую рыбу. Предмет двигался на небольшой глубине по направлению к острову С. При приближении катера скрылся в глубине.
Продолжая неослабное наблюдение, пограничник Кирьянов вскоре вновь обнаружил названный предмет и определил, что это человек в легком водолазном костюме.
Выполняя приказ старшины Атласова, пограничники Кирьянов и Милешкин надели акваланги, ласты, прыгнули за борт, настигли и в завязавшейся борьбе осилили неизвестного пловца.
Во время обыска у нарушителя границы были отобраны находившиеся в герметической резиновой сумке…»
Далее следовала опись шпионского снаряжения: два пистолета, патроны к ним, фотоаппарат, три советских паспорта, солидная сумма советских денег и даже старые билеты в Хабаровский театр и сезонка на городской транспорт.
— А ведь Атласов не обмолвился об этом ни единым словечком, — сказал я Баулину.
— Пора бы вам уж и привыкнуть, — улыбнулся капитан 3 ранга.
— Пора, — в тон ему согласился я. Разговор происходил в штабе базы вечером, после моего возвращения с мыса Скалистый.
— Тут все описано самым подробнейшим образом, — показал Баулин одну из газетных вырезок, наклеенных на стенде.
Вырезка изрядно пожелтела, но текст официального сообщения все же можно было прочесть.
«На одном из участков государственной границы СССР, в районе Дальнего Востока, некоторое время тому назад был задержан при попытке проникнуть на советскую территорию некто Григорьев. Пограничники задержали Григорьева в тот момент, когда он плыл к берегу в легком водолазном костюме, снабженном дыхательным аппаратом.
 
В ходе следствия Григорьев показал, что в 1947 году, похитив в г. Т. крупную сумму государственных денег, он бежал из СССР через южную границу. В столице одного сопредельного государства Григорьев познакомился с подданным другого государства, выдававшим себя за корреспондента американской газеты. «Корреспондент» предложил ему сотрудничать с американской разведкой.
Вскоре предатель был доставлен в Западную Германию, в один из разведывательных центров, город М., и определен в К-скую школу диверсантов.
Григорьев показал:
«В школе нас обучали шпионажу и диверсиям. Мы изучали там радиодело, топографию, тренировались в прыжках с парашютом, стрельбе. Большое место в программе обучения отводилось способам подрыва железнодорожного полотна, мостов, портовых сооружений, технике совершения диверсий на военно-промышленных объектах. Нас учили пользоваться бикфордовым шнуром, запалами, толовыми шашками, электрической подрывной машинкой. В одном из близлежащих к школе районов с нами проводили практические занятия по подрыву рельсов, труб, столбов. Офицеры-разведчики объясняли способ приготовления термита для поджога сооружений и показывали, как вызвать пожар с помощью самовоспламеняющейся массы, находящейся в небольших металлических коробках, похожих на портсигар».
После окончания обучения в Западной Германии Григорьева отправили за океан, где он, продолжая изучать радио, авто- и стрелковое дело, приемы самбо, отрабатывал легенду, которой ему надлежало пользоваться после проникновения на советскую территорию. Завершением подготовки было трехмесячное пребывание на небольшом японском островке. Тут Григорьев тщательно знакомился с районом выброски. Его периодически вывозили на военном корабле в открытое море и спускали на воду в плавательном костюме. Он должен был самостоятельно добираться до берега, поддерживая радиосвязь с кораблем.
Задание, полученное Григорьевым, состояло в том, чтобы произвести фотографирование определенных участков побережья, попытаться завербовать двух-трех человек из числа советских граждан в качестве агентов для последующего использования их на шпионско-диверсионной работе против СССР. Григорьев должен был также добыть для иностранной разведки советские документы: паспорта, партийные, комсомольские и военные билеты.
Бдительность советских пограничников пресекла осуществление этих заданий…»
— Представляете, что бы мог натворить этот тип, не заметь его Кирьянов? — сказал капитан 3 ранга. — Конечно, его задержали бы и на берегу, но, возможно, не сразу. Лучше уж таких субчиков не допускать до берега.
— Зачем же его отправили в плавание во время затеи со ставными неводами?
— А это яснее ясного. Они специально ждали, когда начнется массовый ход лосося. Вроде бы самое лучшее отвлечение нашего внимания. Нам ведь не раз приходилось иметь дело с такими отвлекающими, совмещенными операциями.
— Словом, — произнес Баулин свое любимое словечко, — американские эсминцы не зря тогда крейсировали у острова С. И самолет их летал неспроста.
— Как же все-таки Кирьянов изловил этого субъекта?
— Кирьянов с Милешкиным, — поправил Баулин. — Видите ли, вероятно, этот субъект приустал. Во всяком случае, на большой глубине он плыть не рискнул. А выдали его ночесветки. Вы ведь слыхали о том, что море может гореть, светиться?
— Даже видел.
— Ну, тем более. Свечение — по-научному фосфоресценцию моря — вызывают мириады жгутиковых инфузорий-ночесветок, или, как их зовут рыбаки, морских свечек. Когда их заденете, они испускают голубоватый свет: кажется, что в море вспыхивают какие-то таинственные подводные огни. Плывет, к примеру, рыба или какое-нибудь судно да наконец просто волнение на море — вода начинает светиться. Волшебная картина! Эти самые ночесветки и выдали американского агента. Ну, а когда Алексей сообразил, что заморский гость с аквалангом, то сжал его гофрированную резиновую трубку, по которой поступает в маску сжатый воздух из заплечных баллонов. А Милешкин схватил субъекта за ноги.