"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Над головой что-то треснуло и с грохотом покатилось, словно чугунный шар по железной крыше. Хлынул дождь. Улицы мгновенно опустели. Данилка вышел на дорогу, по которой вошел вчера с Отцом в город. Попросился на первую попутную телегу. Все это он делал почти механически. Перед глазами стояло заросшее бородой, темнокожее, родное лицо Отца.
Дождь вскоре кончился, ветер разогнал тучи, выглянуло солнце и подсушило на дороге грязь.
Невдалеке от города навстречу проехала артиллерийская батарея, и за нею прошла рота солдат. К Бирску подходило подкрепление. Возможно, завтра же эти солдаты двинутся по реке Белой, чтобы уничтожить отряд Чеверева — эту «дюртюлинскую язву», как называли чеверевцев в штабе белых.
Теперь как будто уже ничто не могло помешать Данилке добраться до Дюртюлей. Но все же, перехватив взгляд проезжавшего мимо офицера, он соскочил с телеги и углубился в лес. Пожалуй, безопаснее было идти дальше перелесками и оврагами.
На душе у Данилки было невыразимо тяжело. Он вспоминал, как рвался Отец в разведку, как радостно собирался в путь, и упрекал себя за то, что не уберег Отца, отпустил его в город одного. А мог ли он поступить иначе? Снова и снова обдумывал все случившееся. Нет, иначе нельзя было. Он поступил так, как нужно. Но эти мысли не успокаивали.
Пройдя лесом несколько верст, Данилка снова приблизился к дороге и двигался вдоль нее, чтобы сократить путь и скорее попасть в Дюртюли. Поднялся на заросший травой пригорок. Солнце стояло над головой, освещая зеленые поля, лес, блеснувшую вдалеке ленту реки. В траве «митинговали» кузнечики. После всего пережитого Данилке хотелось растянуться на земле, подставить лицо солнцу, полежать в тишине, вдыхая запах перегретой земли и трав.
Он остановился и в эту минуту увидел лежавшего в трех шагах от него солдата в форме народоармейца. Солдат лежал на животе, положив рядом винтовку, и смотрел на Данилку. Несколько секунд Данилка и солдат молча изучали друг друга.
— Эй, малый, — лениво проговорил солдат, — у тебя спички есть?
Данилка вынул из кармана спички, протянул солдату. Тот раскрыл кожаный щегольской портсигар, протянул Данилке:
— Садись, закуривай.
Данилка сел, взял из портсигара папиросу, закурил.
— Бирский сам? — спросил солдат.
— Нет, топорнинский. В Бирск на базар ходил.
Солдат усмехнулся:
— Кто воюет, а кто по базарам ходит…Что ж пустой обратно идешь?
— А что нынче купишь? С нашим кошельком теперь лучше на базар не суйся. Ни к чему подступиться нельзя. Нынче кому жизнь? У кого лавка на базаре, тому и жизнь. Жируют кровососы. А нашему брату, прямо скажу, хана пришла.
Обычно Данилка остерегался пускаться в такие разговоры с незнакомыми людьми.
Кто его знает, что за человек перед ним? Хоть и в солдатской форме, а пойди сразу определи, что под формой скрывается. Но на этот раз он не сдержался, дал выход кипевшей внутри злости.
Солдат, выслушав его, затянулся дымом, помолчал, потом с хрипотцой в голосе сказал:
— Ну и дурак. — Он выпустил дым колечком, молча проследил, как колечко растаяло в воздухе, маленькими глазками с ненавистью посмотрел на Данилку. На его круглом бледном лице проступил румянец. — Чему позавидовал — лавке на базаре. Вот из-за таких, как ты, сволочей вся жизнь перевернулась.
Он приподнялся, сел, смяв окурок, со злостью отшвырнул его в сторону.
— Эх, будь моя воля, всех бы вас, сволочей, передушил.
«Чего его, подлеца, разобрало! — тревожно подумал Данилка. — Пьян он, что ли? Еще драться полезет. Дернул меня черт за язык». Смерив взглядом солдата, его широкие плечи, большие сильные руки, Данилка поднялся, отряхнул штаны, примирительно сказал:
— Ну, я пойду. Засветло домой надо добраться.
— Садись! — приказал солдат.
Данилка сел. Солдат вынул портсигар, взял у Данилки спички, закурил папиросу и положил портсигар вместе со спичками в карман. Уже спокойно сказал:
 
— Вот такая же, как ты, сволочь папаню моего загубила.
Данилка промолчал.
— Лавку разграбили, папаню насмерть забили. А за что? За что, спрашиваю? — он надвинулся на Данилку. — Позарились на чужое добро. Своего нажить не смогли, лапотники, голь голопузая. Ну, пошел вон!
Данилка встал, отошел на несколько шагов, услышал за спиной:
— Эй, голопузый!
Обернулся. Солдат, положив винтовку к себе на колени и щелкнув затвором, смотрел на него с издевкой:
— Ну, чего стал? Идешь и иди. Ну…
«Выстрелит как пить дать», — решил Данилка. Он спокойно смотрел в глаза солдату, лихорадочно соображая, что делать. Бежать? Самое простое. Но как уйдешь от пули в открытом поле? Так же, как и солдат, он знал, что никто не услышит выстрела, а если и услышит, не обратит внимания. Здесь в последнее время слишком привыкли к стрельбе. Да пилки на судьба, а значит, и судьба отряда, который он должен был предупредить о готовящейся карательной экспедиции, зависела сейчас от человека, сидящего с винтовкой в десяти шагах от него.
— Ты что, парень? — спросил Данилка как можно спокойнее. — Чего балуешь? Этак ненароком и выстрелить можно. Смотри! У нас в деревне тоже так один баловством занимался вроде тебя. А потом возьми да и выстрели. Брата наповал убил. Говорят, на землю брата позарился, да не по его вышло. В тюрьму попал. Так что и ты смотри, как бы не того…
Говоря так, Данилка медленно шел к солдату, зорко следя за малейшим его движением.
Положив винтовку на землю, солдат приподнялся, собираясь встать. В эту секунду Данилка, преодолев прыжком расстояние, отделявшее его от винтовки, наступил на нее ногой. Сильный удар в живот и режущая боль заставили его присесть. Он увидел над собой разъяренное лицо солдата, бросившегося на него.
С детства Данилка не отличался физической силой. В мальчишеских драках он побеждал чаще ловкостью. Но сейчас сознание перенесенных за последний день унижений, боль за Отца, мысли об отряде придали ему силы. Он увертывался от цепких лап, тянущихся к его горлу, слышал хриплое дыхание врага.
То и дело он оказывался на земле, под тяжелым телом, но, вывертываясь ужом, уходил, разрывая кольцо схватывавших его железным обручем рук.
Два
 человека, тяжело дыша и ругаясь, еще долго катались по траве. И когда наконец 
один из них
 встал, второй остался лежать, раскинув руки, обратив к небу свое крупное, со щелками глаз лицо.
Стараясь не смотреть на лицо солдата, Данилка быстро расстегнул на нем нагрудный карман гимнастерки, достал оттуда документы и спрятал в пиджак. Больше всего ему хотелось поскорее отойти от трупа. Он слышал, как гулко стучит в груди сердце. К горлу подступала тошнота.
Захватив винтовку, Данилка спустился с пригорка, полем дошел до ближнего леса. Здесь он, заметив место, закопал винтовку. Все это он делал почти механически.
Ночью добрался Данилка до Дюртюлей, не ожидая утра, разбудил Чеверева, подробно рассказал о разведке в Бирске. Выслушав разведчика, командир тут же стал готовиться к встрече с врагом. Судя по всему, на этот раз белые решили нанести решительный удар по отряду, уничтожить «дюртюлинскую язву», разъедающую белый тыл.
Как выяснилось потом, Чеверев верно оценил обстановку. «Дюртюли должны быть взяты!» — таков был строжайший приказ уфимского штаба белочехов. Из Бирска двинулись на Дюртюли два добровольческих полка, несколько рот чехов, кавалерийский эскадрон. Это воинство было подкреплено артиллерийской батареей. Чеверев мог выставить со своей стороны до двух тысяч штыков.
В ту же ночь, когда пришел Чирков в отряд, закипела работа. Чеверев поднял бойцов, рассказал о данных, полученных разведкой.
— Готовьте, братва, встречу чехам! — предупредил он боевиков.
Мирно спавшее ночное село тут же превратилось в гудящий голосами, потревоженный боевой лагерь. Чеверевцы чистили оружие, готовили к бою единственную пушку, рыли на окраине села окопы. Боевикам помогали крестьяне. Чеверев, объезжая позиции, благодарил рывших окопы бородачей: