"Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Другое дело, когда надеваешь маску из эла­стичной микропористой резины, берешь в рот дыхательную трубку, надеваешь ласты, прихва­тываешь гарпун или подводное ружье — ты ста­новишься подводным охотником. В солнечный день на глубине все пронизано светом, над голо­вой у тебя искрящаяся пелена, на которую боль­но смотреть. .Все на дне и вокруг объемно, рель­ефно — каждый камешек, каждая водоросль, каждая морская звезда. Ярко-красные, ядовито- зеленые, оранжевые стебли слегка покачиваются. Ползет огромный краб, и его панцирь сияет, словно невероятной величины жемчужина; мель­кают, будто серебряные клинки, хвосты рыб. Вы­смотрев добычу, стремительно падаешь вниз, а сине-зеленая рыбина уже скрылась в густых зарослях...
Ты ловок, подвижен, и ничто не стесняет тебя...
Вода тяжелыми всплесками падала на ступе­ни трапа. Деревянкин стоял на трапе, на него надевали грузы. Эти свинцовые грузы весят по шестнадцать килограммов каждый, и под их тя­жестью Деревянкин невольно согнулся. Вот за­креплен подхвостник. Завинтили передний иллю­минатор. Старшина шлепнул ладонью по шлему: можно начинать спуск!
Деревянкин нырнул под воду.
Он спускался все ниже и ниже в непрогляд­ный мрак. Вокруг электрического фонаря кру­жилась стая рыб. Мелькнуло что-то огромное, белесое, растворилось в темноте... Еще раньше Деревянкин наслышался о гигантских осьмино­гах, которые якобы обитают в глубинах этого моря. Был такой даже случай, когда Осьминог напал на человека у самого берега и чуть не уво­лок свою жертву на дно.
Перед спуском как-то не верилось в возмож­ность подобной встречи. Но сейчас, когда Деревянкина окутывала тьма
,
 ему то и дело чуди­лись огромные бородавчатые щупальца, подби­рающиеся к шлангам. Но что такое осьминог в сравнении с десятируким кальмаром!.. Кальмара по-другому еще называют спрутом. Десять зуб­чатых щупалец, и каждое толщиной в бревно... О кальмарах Деревянкин наслушался всяких чу­дес от своего приятеля Иванцова, недавно пере­веденного в базу с Курильских островов. Эти кальмары встречаются и у берегов Камчатки, и у Курильской гряды, и в юго-западной части Бе­рингова, моря. У такого чудовища, достигающего иногда чуть ли не двадцати пяти метров в дли­ну, три сердца, крепкий роговой клюв, каждый глаз — величиной с тазик для умывания. Каль­мар бесстрашно нападает на рыбачьи лодки, увлекает их вместе с людьми в пучину, опроки­дывает шхуны и даже набрасывается на океан­ские корабли. В воде кальмар развивает неве­роятную скорость, и уйти от него невозможно.
Кто может с уверенностью сказать, что и
 в 
этих пустынных водах не обитают подобные чу­дища?.. Поднимется этакая студенистая тварь из глубины, упрется в тебя злющими глазами, опутает своими бесконечными щупальцами, а по­том доказывай, что кальмары в Японском море не встречаются...
А то, чего доброго, на мину напорешься. Хрен редьки не слаще. Хоть и отвели спасатель чуть в сторону, да, может, тут на каждом шагу мины. Нужно подогнуть ноги, чтобы на грунт коленка­ми стать.
Не задеть бы свинцовой калошей за головной взрыватель!.. Там, наверху, небось тоже пере­живают. Переживайте, переживайте. Не мне од­ному переживать... «мастера водных глубин…». На Деревянкина посматривали свысока, а Деревянкин добровольно пошел вторым. Теперь, если все обойдется, агитатор Солюков Деревянкина в герои произведет. Деревянкин, откровенно гово­ря, недолюбливал матроса Солюкова. Этакий важный, серьезный. Все время пытается в душу влезть. Поверишь, начнешь настоящим другом считать, а чуть оступился — тот же Солюков те­бя при всех разделает, мораль прочитает, будто начальство какое.
Но сейчас Деревянкин думал о Солюкове, ко­торый находился на палубе спасателя, с тепло­той. В общем-то, Солюков хороший парень, чест­ный, откровенный. Таким и должен быть агита­тор. Если даже Деревянкин погибнет в пучине морской, то Солюков не припомнит мелких раз­доров,
 а
 скажет при проведении очередной бесе­ды дрогнувшим голосом: «Он выполнил свой долг
 
 до
 конца
 и
 погиб как
 герой. Его свет­лый
 образ навсегда
 сохранится
 в
 наших серд­
цах...».
 И
 ни
 слова об
 осьминоге
 или кальмара. 
Потому
 что сказать:
 «Он погиб в объятиях ось­минога»— смешно, и героики не получится. «Сел на мину и подорвался» — тоже звучит не совсем складно...
Появилась боль в ушах. Деревянкин приоста­новил спуск и зевнул несколько раз, стараясь напрячь мышцы шеи. Боль прекратилась. Он снова заскользил вниз. Он уже спустился метров на пятьдесят и вдруг ощутил жестокий приступ страха. Опять мерещился исполинский кальмар. Чудовище гипнотизировало взглядом своих све­тящихся глаз, к водолазу тянулись со всех сто­рон упругие щупальца.
Это были признаки наркотического действия азота. И хотя матрос знал это, но не мог отде­латься от гнетущего чувства.
«Покоритель морских глубин» Деревянкин!..
Внезапно им овладела веселость. Он рассмеял­ся и даже что-то запел. Но это опять-таки было опьянение азотом.
—     
Нам море по колено! — проговорил он вслух. Наверху ничего не поняли и запросили о самочувствии.
—     
Настроение бодрое. Идем ко дну! — ответил Деревянкин. Это было воспринято на борту спа­сателя как шутка. Шутит водолаз — значит, все в порядке. Но Деревянкину было не до шуток. В ушах стоял неумолчный звон, веки противно дергались. Он уже не видел шланга, не понимал, куда опускается и зачем. Если до этого он боль­ше всего боялся, что может оборваться шланг, то теперь этот страх притупился. Не все ли рав­но?.. Но инстинктивно он стремился не слишком вытравливать воздух из рубашки. «Обжатие, об­жатие, обжатие...»—звучали в ушах слова стар­шины. Важно, чтобы подача кислорода в дыха­тельный мешок успевала компенсировать нара­стающее давление. А для этого следует замедлить спуск... Только бы не оборвался спусковой конец...
Постепенно сознание прояснялось. Ноги косну­лись грунта.
Деревянкин поднял фонарь и чуть не вскрик­нул: прямо перед ним высилось черное сигаро­образное тело подводного корабля. А всего в двух шагах был обрыв... лодка повисла над обрывом.
Какие-то странные звуки поразили матроса. Он взобрался на корпус лодки и припал шлемом к его корпусу.
«Катюша»!.. Он мог бы поклясться, что слы­шит звуки аккордеона, но подумал, что действие азота все еще продолжает сказываться.
Деревянкин вынул нож и ударил рукояткой по корпусу. Странные звуки пропали. Стало тихо и страшно. Узкий пучок света, а со всех сторон — плотная тьма. Даже рыб не видно... Так вот она какая вечная ночь!.. Лишь мягкий скафандр от­деляет его от этой неподвижной, скрывающей тысячи опасностей среды, защищает тело от охлаждения... Он висит на тонюсенькой ниточке. И стоит воздушному шлангу оборваться... Под ним мертвая громада затонувшего корабля. Есть ли там, внутри него, хоть один живой человек?..
Матрос ударил еще раз. Он даже отпрянул от корпуса, когда услышал резкий стук.
Живы!..
— Они живы!—закричал он, захлебываясь от восторга.— Живы!.. Просят дать воздух...
То, что экипаж лодки жив и продолжает бо­роться, наверху знали и до этого. Но вот теперь они, товарищи, которых Деревянкин знал в ли­цо, здесь, рядом. Он «переговаривается» с ними условными сигналами.
Остается только закрепить стальной конец, а потом уж сюда придут другие...
Нет, Деревянкину больше не мерещился чудо­вищный кальмар: рядом с ним на расстоянии вытянутой руки были живые люди, товарищи...
  
12. Свои пришли!
 
У Кестера не хватило сил подняться на борт «Кассиопеи»: его пришлось втаскивать по трапу. Он лежал на палубе, широко разметав ноги, хлюпая носом и задыхаясь. Всем своим видом он сейчас напоминал огромную лягушку.