То, чего мы никогда не забывали (ЛП)

— Вот это моя девочка, — сказал он. — Значит, на сцену выходит Снежная Королева и немного Лебедя.
Я слабо улыбнулась вопреки зияющей дыре в грудной клетке.
— Звучит весьма подходяще.
— Проверяй почтовый ящик, чтобы не пропустить заказ из Sephora, — сказал Стеф.
Никакое количество дорогой косметики не поднимет мне настроение. Но я также знала, что так Стеф показывает любовь ко мне, и я могла ему позволить.
  
— Спасибо, Стеф, — прошептала я.
— Эй. Держи нос выше, Уитти. Ты должна подавать пример ребёнку. Стойкость — это вовсе не плохая черта для передачи следующему поколению. Выйди из дома и повеселись. Даже если не станет весело сразу, притворяйся, пока всё не наладится.
У меня возникало предчувствие, что притворяться придётся очень долго.
Нокс Морган был из тех мужчин, которых не забудешь. Никогда.
  
Глава 40. Последствия идиотизма
 
Нокс
— Прекрати так смотреть на меня, — приказал я.
Уэйлон издал фыркающий вздох, встряхнувший его обвисшие щёки. Он выглядел более печальным, чем обычно, а это немало значит для бассет-хаунда. А ещё он сидел у меня на коленях, поставив лапы на мою грудь и жутковато уставившись на меня.
Видимо, мой пес был не в восторге от того, что мы снова постоянно торчим в хижине.
Он не воспринимал это как избавление Наоми от моей компании за ужином.
Ему было плевать, что поступить так было правильно, бл*дь.
Это был правильный поступок, напоминал я себе.
Неважно, какой раненой она выглядела.
— Бл*дь, — пробормотал я про себя, проводя ладонью по бороде.
Затягивание лишь усложнило бы ситуацию, ещё сильнее ранило чувства.
Наоми была такой расслабленной и счастливой, сидя напротив меня в «Дино». Такой чертовски великолепной, что я не мог посмотреть на неё в упор или отвести взгляд. А потом тот свет в ней погас.
Это сделал я. Я его затушил.
Но это был правильный поступок, бл*дь.
Скоро я почувствую себя лучше. Так всегда бывало. Избавление от осложнения принесёт облегчение, и я не буду чувствовать себя... настолько неспокойно.
Не имея занятия получше, я открыл третью бутылку пива.
Сегодня был понедельник. Вторую половину дня я работал в «Виски Клиппере», перебравшись в свой кабинет, когда клиенты и сотрудники начали бросать на меня недовольные взгляды. В Нокемауте слухи расползались быстро. Сегодня вечером я планировал работать в баре, но когда вошёл в двери «Хонки Тонк», Макс и Сильвер встретили меня воплями «фууууу». Затем Фи показала мне средний палец и сказала возвращаться, когда я научусь не быть таким засранцем.
Вот почему я не связывался с женщинами Нокемаута.
Если их разозлить, они напоминали гремучих змей. И вот так я оказался здесь. Дома. Наслаждался своим одиночеством.
Скоро всё стихнет. Я перестану чувствовать себя дерьмом. Наоми оправится. И все продолжат жить своей жизнью, бл*дь.
Уэйлон издал очередное ворчание и бросил выразительный жалобный взгляд на пустую миску для еды.
— Ладно.
Он спрыгнул, и я накормил его, затем вернулся в гостиную, где плюхнулся на диван и потянулся к пульту.
Вместо этого мои пальцы встретились с фоторамкой. Поскольку делать было нечего, я взял её и поразглядывал. Мои родители были счастливы. Они выстроили жизнь для меня и Нэша. Хорошую жизнь.
Пока всё не рухнуло из-за того, что фундамент оказался нетвёрдым.
Я провёл пальцем по улыбающемуся лицу моей матери на фото и буквально на мгновение задался вопросом, что бы она подумала о Наоми и Уэйлей.
Что бы она подумала обо мне.
После большого глотка из бутылки я переключил внимание на лицо моего отца. Он не смотрел в камеру, не смотрел на того, кто делал фото. Его внимание было приковано к моей матери. Она была светом и клеем. Всем, что делало нашу семью крепкой и счастливой. А когда её не стало, мы рухнули.
Я поставил фото, отвернув его от себя, чтобы больше не приходилось смотреть на прошлое.
Прошлое и будущее — это два места, в которых я не желал находиться. Единственное, что важно — это настоящий момент. И в настоящий момент... ну, я до сих пор чувствовал себя дерьмово.
Желая просто отключиться, я снова потянулся к пульту, но тут громкий стук заставил Уэйлона галопом поскакать к входной двери, хлопая ушами.
Я последовал в более достопочтенном темпе.
Свежий воздух сентябрьского вечера скользнул внутрь, когда я распахнул дверь.
На пороге оказался Нэш, стискивающий челюсти и сжимающий руки в кулаки вдоль боков.
— Тебе повезло, что мне придётся делать это правой рукой.
— Делать чт...
Мне не довелось договорить вопрос, прежде чем кулак моего брата встретился с моим лицом. Как и хороший удар врасплох, он заставил мою голову зазвенеть, и я отшатнулся на целый шаг.
— Ой! Бл*дь! Какого хера, Нэш?
Он протолкнулся мимо меня и потопал в дом.
— Что я тебе говорил? — рыкнул он через плечо, открывая холодильник и угощаясь пивом.
— Иисусе. Насчёт чего? — переспросил я, двигая челюстью туда-сюда.
— Наоми, — произнёс Люсьен.
— Иисусе, Люси. Ты-то откуда взялся?
— На машине приехал, — он хлопнул меня по плечу и последовал за Нэшем на кухню. — Лучше стало? — спросил он у моего брата.
Нэш передал ему пиво и пожал плечами.
— Не особо. Его дубовая башка идёт в комплекте с весьма жёстким лицом.
— Что вы, два засранца, тут делаете? — потребовал я, забрав у Люсьена пиво и прижав к своей челюсти.
Нэш передал ему новую бутылку.
— Мы по поводу Наоми, естественно, — сказал Люсьен, принимая бутылку и приседая, чтобы погладить Уэйлона.
— Да ёб вашу мать. Это дерьмо — не ваше дело.
— Может быть. Но ты — наше, — ответил Люсьен.
— Я же говорил тебе не похерить всё, — сказал Нэш.
— Херня собачья. Вы не можете просто заявиться ко мне домой, врезать мне по лицу, играть с моим псом и пить моё пиво.
— Можем, когда ты ведёшь себя как тупой и упёртый сукин сын, — рявкнул мой брат.
— Нет. Не присаживайтесь. Не устраивайтесь поудобнее. У меня наконец-то выдался вечер в одиночестве, и я не буду тратить его на вас двоих.
Люсьен прихватил своё пиво и пошёл в гостиную. Он опустился в одно из кресел и закинул ноги на журнальный столик, вполне довольный перспективой остаться на всю ночь.
— Иногда я реально ненавижу вас, засранцы, — пожаловался я.
— Взаимно, — прорычал Нэш. Но его рука была нежной, когда он наклонился, чтобы одарить Уэйлона лаской, которой тот требовал. Хвост пса превратился в размытое пятно счастья.
— Ты ненавидишь не нас, — кротко заявил Люсьен. — Ты ненавидишь себя.
— Отъе*ись. С чего мне ненавидеть себя? — мне надо переехать. Надо купить тысячу акров земли и построить чёртову хижину прямо в чёртовой середине и не говорить ни единой живой душе, где я живу.
— Потому что ты только что послал на все четыре стороны лучшее, что случалось в твоей чёртовой жизни, — сказал Нэш.
— Женщина никогда не будет лучшим, что со мной случалось, — упорствовал я. Эти слова обладали подозрительным привкусом лжи.
— Ты самый тупой сукин сын в этом штате, — устало заявил мой брат.
— Дело говорит, — согласился Люсьен.
— Какого чёрта вы взъерепенились из-за того, с кем я встречаюсь или не встречаюсь? Это всё равно не было настоящим.
— Ты допускаешь пи**ец какую огромную ошибку, — настаивал Нэш.
— Тебе-то что? Теперь у тебя есть шанс с ней, — просто подумав об этом, просто на долю секунды представив его с Наоми, я едва не рухнул на колени.
Мой брат поставил своё пиво.
— Да уж, я определённо врежу ему ещё разок.
Люсьен опустил затылок на спинку кресла.
— Я же сказал, что дам тебе один удар. Ты его получил. Найди новый способ достучаться до его твердолобой башки.
  
— Ладно. Давай попробуем кое-что новое. Правда.
— Какой оригинальный подход, — протянул Люсьен.
Я не избавлюсь от них, пока они своё не скажут.