Ген поиска (СИ)

Это представлялось мне крайне маловероятным, но совсем сбрасывать со счетов такой вариант тоже не следовало.
Впрочем, когда я уже совсем было собрался велеть Прохору спуститься вниз и взять у консьержа запасной ключ — а буде такового не найдется, вышибить дверь топором, — за дверью послышались торопливые шаги и возглас «Иду, иду!»
Открыла нам Анна собственной персоной, живая и здоровая. Правда, волосы ее изрядно растрепались, а холщовый передник, который она надела поверх старого клетчатого платья — помнится, она носила его для домашних работ — был весь заляпан цветными пятнами. Этим пятнам было тесно на переднике: они также обосновались на ее рукавах, руках, даже щеках и носу! Впрочем, руки Анна торопливо оттирала влажным полотенцем.
— Прошу прощения, у меня тут… — начала она быстро, но тут увидела нас и расслабилась. — А, это вы, шеф! Прохор! Доброе утро. Входите.
— Какое утро, уже белый день на дворе, — сделал я вполне закономерное и оправданное замечание ничуть не ворчливым тоном.
Потом спрыгнул у Прохора с рук и в самом деле вошел… Тут же пожалев об этом маневре: следовало воспользоваться перемещением с помощью моего камердинера, потому что уже коридор Анниной квартиры представлял собой что-то вроде заминированной бухты во времена Большой войны.
Повсюду валялись клочки бумаги и тряпки, испачканные краской, стояли неопознанные коробки и корзины. В углах лежала пыль, очевидно, не протираемая как минимум неделю. В полуоткрытую дверь слева я увидел спальню с неприбранной кроватью, заваленной книгами и альбомами; одеяло свисало на пол. Дверь справа вела в ванную, к счастью, пристойно пахнущую и даже относительно чистую, если не считать забрызганного зеркала и почему-то валявшегося на полу полотенца.
Ну и ну. Вот что значит, меня давно тут не было!
Раньше я не замечал за Анной такой неряшливости; напротив, свою комнату она всегда содержала в порядке, Антонина была довольна. Вероятно, девочка обленилась, когда я отпустил ее на вольные хлеба! Может быть, стоило проконтролировать процесс лучше — например, самостоятельно нанять ей служанку? Правда, поначалу Анна не могла себе ее позволить, но тогда и с порядком в квартире дело обстояло лучше…
Хм! Да, это наводит на мысли. Пока у Анны было не так много заказов, она содержала свое жилище в значительно более приличном виде.
Быстрый обход остальной квартиры подтвердил мои подозрения.
Мастерская — самая большая комната с косыми окнами на крыше и рядом окон вдоль всей стены — оказалась захламленной сильнее всего. Правда, чувствовалось, что беспорядок этот скорее рабочий. Что мне не понравилось, так это подушка и плед, лежавшие на маленьком диванчике в углу. В отличие от кровати в спальне, этот диванчик был свободен и от книг, и от альбомов. У меня тут же возникло нехорошее подозрение, что на нем Аня спала большую часть ночей.
Еще меньше восторга вызвали у меня мощные электрические лампы, окружавшие три стоявших бок о бок мольберта. Значит, она работает и ночью, при электрическом свете! И это при том, что такого рода лампы недешевы.
Лучше бы отказалась от части заказов, чем тратиться на такие ненужные приспособления! Но, как я уже сказал, молодежь редко слушается советов старших — или голоса разума.
Ну а окончательно мне все стало ясно, когда я заглянул на просторную кухню, совмещенную со столовой. Это была самая чистая комната в квартире — если не считать тонкого слоя пыли на обеденном столе и красиво развешенных над плитой медных сковородках.
Я рысью вернулся в студию, куда уже прошли Аня и Прохор. Как я уже сказал, коты близоруки, но, вспрыгнув на стол, я оценил состояние Аниной внешности, чего не мог сделать в полутемной прихожей: похудела, осунулась. И растрепанные волосы, а также мазки краски на щеках тут не при чем. «При чем» недосыпание и недоедание!
Так плохо она выглядела только тогда, когда вернулась из лап вампирского культа!
(Кстати, я до сих пор зол на Вильгельмину за то, что она так подставила Аню, и не преминул бы ей отомстить, если бы ее собственная неосторожность не стоила бы сыщице краткой отсидки в камере.)
 
— Очень рада вас видеть, шеф, — сказала Аня тусклым голосом.
— Анна, — сказал я укоризненно, — а вот я очень не рад вас видеть! Точнее, был бы рад, если бы вид был более отрадным. Чем вы так заняты, что не находите времени на сон, еду и заботу о своей среде обитания?
— Я на все нахожу! — запротестовала Анна. — Я просто не успела умыться как следует, горячей воды не было, и еще сменное платье… — она замерла.
— Горячей воды не было, потому что вы, скорее всего, не включили колонку, — вздохнул я. — А платья вы забыли отдать в прачечную, не так ли?
— Нет-нет, — запротестовала Аня, — я как раз отдавала, вот и квиток…
Она не глядя залезла рукою под стопку бумаг на столе (совсем рядом со мною) и достала характерную желтую квитанцию. Нахмурившись, уставилась на нее.
— Вот, пожалуйста, во вторник… — сказала она. — Двенадцатого.
— А сегодня пятница двадцать второе, — припечатал я. — В самом деле, Анна! Можно ли так себя запускать?
— Да я не запускаю! — снова возразила она. — Я просто немного забежала вперед графика! Очень уж задача интересная! Вот посмотрите! — и она махнула рукой в сторону мольбертов.
Я сощурился. Мне было ясно одно: мольберты были большие, и на стоявших на них картинах изображалась панорама Необходимска со стороны реки Неперехожей. Причем, насколько я понимал, разные части города, так что если повесить их все рядом, панорама вышла бы полной. Впрочем, была в них какая-то неуловимая дисгармония…
— Это виды города днем, на закате и в лунном свете? — спросил Прохор. Голос его звучал странно, словно бы сдавленно. Я поглядел на камердинера с удивлением.
— Задумано так, — с досадой бросила Анна. — Чертов… прошу прощения… этот гребанный лунный свет никак мне не дается! Как я ни экспериментирую с красками…
— Анна Владимировна, знаете что? — серьезно проговорил Прохор. — Мне кажется, мы с хозяином зря к вам пришли. Прошу прощения за то, что прервали. Наше дело не настолько важно, чтобы…
— Прохор! — возмутился я. — О чем это ты⁈
Мой камердинер с многолетним стажем уставился на меня почти с жалостью.
— Василий Васильевич, — проговорил он проникновенно, — пожалуй, нам правда стоит уйти… Разве что прислать Анне Владимировне горничную из агентства и корзинку с готовой едой. Думаю, с пустяковым похищением картины вы сами разберетесь!
— Похищение картины? — Анна явно заинтересовалась. — Что за картина?
— Я-то разберусь, — сообщил я Прохору, — но вот Анне явно нужно отвлечься!
А Анне сказал:
— В том-то и дело, что картина ваша. Ее похитили с подпольного аукциона. Называется «Девушка в розовом саду», куплена купцом Кахетьевым.
— А! Помню такую, — лицо Анны прояснилось. — Ее украли? Надо же! А мне казалось, она неудачная. Даже боялась, что заказчик ее не возьмет, хотела ему скидку сделать. Но взял, как ни странно! А его дочка, которой портрет, тоже осталась довольна.
— Ее не просто украли, — сказал я. — Ее подделали. Владелец был даже не в курсе кражи. Не хотите проконсультировать меня по этому делу? Я, разумеется, вашу работу оплачу.
— Конечно, хочу! — живо воскликнула Аня.
Прохор — вот странно! — страдальчески заломил брови. Поглядев на него, Аня улыбнулась.
— Не волнуйтесь, Прохор Прохорович, мне правда нужен перерыв. Застрял у меня этот лунный свет, никак не идет… Все-таки не дается мне масло. Заняться расследованием сейчас самое время!
— Отлично, — сказал я. — Тогда, Анна, идите мыться… А ты, Прохор, возьми у нее квитанцию и сходи получи ее платья, чтобы ей было, во что переодеться. Надеюсь, их пока еще не отдали на благотворительность!
* * *
Когда я заявил Прохору, что ему придется дожидаться лицензии в одиночку, мой верный слуга только философски пожал плечами и сообщил, что он не собирается ждать меня до вечера или разыскивать по всему городу. Мол, если сильно задержусь, придется мне возвращаться домой самостоятельно, причем без денег, которые все лежали в его сумке. Я нетерпеливо ответил, что как-нибудь справлюсь и не нужно меня опекать, а затем, прихватив Пастухова, отправился к Ратуше. Благо, она находилась недалеко от Собора.