Хозяйка «Волшебной флейты» (СИ)

– Подъё-о-о-ом! Свистать всех наверх! Немедленно все спустились!
И села в кресло – единственный предмет меблировки, который остался относительно чистым.
Долго было тихо. Минут пять, не меньше. Я даже начала нетерпеливо постукивать туфлёй по ковру. И вдруг тихий шорох со стороны кабинетеца. Или кабинетца? Короче, со стороны маленькой комнатки, где хранились бумаги. Я оглянулась и увидела заспанного, зевающего пацанёнка, которого вчера поймала с сумочкой княжны Потоцкой.
– Ты? – удивилась. Он ойкнул и набычился, буркнул:
– Сама ж сказала, барышня, чтоб сюда ходил.
– Пообедать, – фыркнула я. Пацан растрепал пятернёй волосы, желая придать им приличный вид, и ответил с неожиданным достоинством:
– Я и пообедал. А девицы сказали, чтоб оставался. Мало ли…
– Вместо Ксенофонта! – ещё сильнее фыркнула я, представив пацанчика в виде управляющего. Ой нет, нехорошо так! Стоп. А это… Меня кто-то спросил? Встав, я прошлась по салону. Мальчик смекалистый на первый взгляд, может пригодиться. Бросила ему: – Как тебя зовут?
– Данилка, – ответил он, удивлённый.
– Ладно, Данилка. Можешь жить тут. Будешь на побегушках. У тебя родители есть?
– Тятя только. Он угольник у графа Черемсинова.
– Крепостной? – подозрительно спросила я. Крепостных чужих мне не хватало, ибо это преступление, если мне не изменяет память. Данилка махнул рукой:
– Вольный. И я вольный, не подумайте чего, барышня.
– Ну да, ну да… – пробормотала я. – Ладно, раз тебя поставили на довольствие, иди и пригони мне этих спящих красавиц вниз.
Он развернулся на босых пятках и бросился вверх по лестнице. А я вдруг спохватилась и крикнула вслед:
– Только не пялься на них, если не одеты!
– Больно надо! – ответили мне с лестницы. Я покачала головой и снова огляделась. Сегодня уборка и начало ремонта. Надо бы мебель заменить – ведь я хочу привлечь не только всяких чиновников и купцов, а и богатеев. Но мебель менять дорого, поэтому… Я вспомнила из всё тех же неизвестно когда просмотренных сериалов и прочтённых книг, что раньше диванчики обивали новой тканью. Это должно быть мне по карману. И хотя бы в салоне обновить стены – избавиться от этих досадных сиреневых стен, от золотистых фриз с претензией и от бордовых плюшевых штор. Их я сорву первым делом – собственноручно! Ибо терпеть не могу мещанство.
В пролёте послышались ругательства и шум. С лестницы кубарем скатился Данилка и шуганулся за мою спину. Я даже спросить не успела, что случилось, как на ступеньках появилась возмущённая непричёсанная Аглая с метлой в руке:
– Вот я тебе, паршивцу, задам!
– Тихо, тихо, – я подняла ладони вверх. – Что за шум, а драки нет?
– Подглядует, поганец! – с достоинством ответила она, заметив меня, и пригладила растрепавшиеся волосы, вылезшие из косы. Данилка отозвался пискляво из-за спины:
– Врёт она всё! Ничего я не подглядувал! На что там пялиться-та?
– Я же предупреждала, – укоризненно заметила я мальчику. – Мал ещё вообще-то.
– Чё мал, чё сразу мал, – пробурчал он. – Будто не видал девок в бане…
– А ну! – грозно замахнулась метлой Аглая. – Вот проучу щас поперек хребта, будешь мне тут ещё…
– Так! Тихо! – рявкнула я, и они оба смолкли. Я глянула на Аглаю, потом вытащила Данилку из-за спины и толкнула к кабинету: – Ты, иди и поищи инструменты. Найдёшь – получишь зарплату. Не найдёшь – вон пойдёшь!
Мальчик зыркнул недобро, но послушно потащился к двери. Я обернулась к Аглае:
– Ты, быстро мне всех разбудила и спустила вниз! У нас работы по горло, а вы тут бухаете без меня! Немедленно чтобы все девицы были в салоне!
Аглая подняла красивые, но не выщипанные брови, однако остереглась спорить, перехватила метлу поудобнее и снова поднялась наверх.
А я подвинула кресло к шторам и, взобравшись на него, принялась сдёргивать тяжёлую пыльную ткань с крючков.
Когда девицы, зевая и потягиваясь, собрались в салоне, у моих ног уже валялись повергнутые шторы. Увидев это, Пелагея сладенько пропела:
– Ах, мадам не одобрит!
– Мадам уехала на курорт, – резко оборвала её я. – Теперь я тут командую. Кому не понятно – выход вон там.
 
И махнула рукой за спину. Девицы молчали, переглядываясь. Вперёд вырвалась Авдотья. На её личике светились разные эмоции, но главная – готовность умереть за меня. Дочь уездного полицмейстера упала на колени, заломила руки и возрыдала:
– Матушка, мадам, век не забуду вашу доброту! Поминать вас в молитвах Богине стану каждый день! За ваше участие, за паспорт, что мне господин полицейский выписали!
– Встань, пожалуйста, – попросила я её, начиная нервничать. Что-то они тут все малахольные какие-то… Авдотья встала, скромно закуталась в платок и отступила за спину Настасье. А та спросила робко:
– Мадам желает чего-нибудь? Я мигом принесла бы…
Я желала. Желала, чтобы они все принялись за работу по обновлению заведения, но до этого надо сперва объяснить им, чего я хочу.
– Девушки, – начала я. – С сегодняшнего дня ваша жизнь изменится. Больше никаких мужчин! То есть…
Я осеклась, увидев недоумённые лица, поправилась:
– Нет, мужчины будут, но спать с ними не надо будет. Более того, в заведении это будет строго запрещено.
– А как же мы… – растерянно пробормотала Аглая. – Нет, но как?
– Милая моя, только не говори мне, что ты умеешь работать только своим нижним местом! – разозлилась я, хотя и предвидела такой поворот. Девушка зарделась, но быстро взяла себя в руки. Ответила слегка грубовато:
– Вы, мадам, сами бы для себя решили, чего хотите.
– А я решила.
Пнула портьеры на полу и продолжила твёрдо:
– Я хочу сделать из заведения музыкальный салон.
– Эт мы чо, петь и играть будем, а так искать себе содержателей?
Голос Аглаи звучал презрительно, и я поморщилась. Да, она тут заводила. Она диктует девицам, как себя вести. Странно, что мадам Корнелия не взяла её заведовать заведением… Но не взяла. А меня вытащила из моего мира. Значит, я всё сделаю по-своему. И мне нужно заручиться согласием Аглаи, если я хочу, чтобы девицы за мной последовали.
– Аглая, я хочу с тобой поговорить наедине, – сказала, дав понять, что возражений не потерплю. – А вы, все остальные, займитесь уборкой. Я хочу видеть этот салон чище больничной палаты!
И, сделав знак Аглае, направилась в кабинетец.
Как только мы остались с ней наедине, Аглая села в кресло у стены, положив ногу на ногу и стянув концы шали на груди. Эта поза называлась максимальным закрытием. Девушка была готова сопротивляться до конца и не принимать мои идеи. Надо преломить. Надо убедить. Она должна стать моей союзницей.
А для этого необходимо показать ей перспективы.
Ведь мы все хотим для себя чего-то большего и лучшего, чем имеем сейчас, не так ли? Если уходить от старого мужа – то к новому, лучшему. Если менять работу – то престижнее и зарплату повыше. Если сутенёра искать другого – то чтоб бил поменьше и не отбирал много денег… А что надо девушкам на самом дне социального мира?
– Аглая, ты видела, что Авдотья получила паспорт?
Та кивнула. Я прищурилась:
– Не хочешь ли и ты получить паспорт вместо жёлтого билета?
Она посмотрела на меня с недоверием:
– А вы могёте, мадам?
– Мадам могёт, – фыркнула и поправилась: – Да, я могу. Более того, я сделаю вам всем паспорта. Аглая, я сделаю из вас приличных девушек и всё за мой счёт!
Тут уж рассмеялась она. Грудным смехом, невесёлым, но отчего-то настолько задорным, что я невольно залюбовалась ею. Что-то в ней есть такое, непонятное, что притягивает взгляд и заставляет смотреть, смотреть…
– Что не так?
– Вот гляжу я на вас, мадам, и в толк взять не могу, – она повела плечами и стянула концы своей любимой шали на груди. – Вам зачем это?
Я шумно выдохнула. Как это объяснить? Зачем, зачем… Надо!
– Понимаешь, это для меня как будто искупление грехов, – сказала и настороженно глянула на Аглаю. Она скривилась – незаметно, на миг, но я заметила. Ответила мне: