Хозяйка «Волшебной флейты» (СИ)

– Какая прелесть! – восхитилась я абсолютно искренне. – Это же розы? Так рано?
– Это особый сорт роз, – ответила явно польщённая княгиня. – Наш садовник выводит разные цветы, возится постоянно в оранжерее.
– Быть может, мы сможем договориться о поставках цветов в моё заведение? – спросила я быстро, просчитав варианты. Конечно, с княгиней договориться будет дешевле! А она посмотрела на меня так странно, как будто я была неизвестным науке насекомым.
И Елизавета Кирилловна обернулась, вытаращив свои и без того большие голубые глаза. На её лице отразился даже не страх, а некое смятение. Она замерла, прижав ладонь к груди, словно воздуха не хватало, и после бросила быстрый взгляд на маменьку.
Заполошный взгляд.
Господи, что я не так сказала-то?
Княгиня прищурилась, выпрямившись ещё больше, хотя я думала, что это невозможно. Теперь её взгляд стал строгим, как у завуча школы. Она окинула этим бесплотным льдом меня, а затем свою дочь. Я же видела, как Елизавете Андреевне неловко, как она внутренне мается.
Да от чего же? Серьёзно?
– Я, право… – пробормотала княжна. – Татьяна Ивановна, могла ли я подумать, что… Ах, это так неприятно!
Всё было хорошо, пока я не ляпнула про заведение. Мать моя женщина, да ведь они испугались, что принимают у себя хозяйку борделя! Не пристало, что ли? А княжна и мается, оттого что я ей помогла, а она со мной так вежливо разговаривала да ещё и пригласила домой. Вот маменька ей задаст!
Так, надо выкручиваться теперь.
Как там надо называть аристократов? Я изобразила на лице улыбку поприветливее и сказала:
– Ваше сиятельство, я сказала «заведение»! Наверное, неправильно выразилась… Дело в том, что у меня музыкальный салон в Михайловске!
– Музыкальный салон? – всё так же строго переспросила Наталья Юрьевна и перевела взгляд на дочь. Та выдохнула с таким облегчением, что в гостиной даже светлее стало, и ответила с воодушевлением:
– Музыкальный салон – это же прелестно, маменька, не так ли?!
Но вопроса в голосе её не было, лишь утверждение. Маменька вынуждена была согласиться, но обозначила некоторый резерв доверия:
– А где же у нас в Михайловске музыкальный салон, я что-то не припомню такого. Душечка?
Елизавета Кирилловна качнула головой:
– Нет, маменька, не слыхала. Татьяна Ивановна, как же называется ваш салон?
Об этом я не имела ни малейшего понятия. Не думала ещё над названием. Но отвечать надо быстро и уверенно, чтобы оставить о себе и своём будущем заведении наилучшие впечатления.
И я ляпнула:
– Волшебная флейта!
Блин, флейта… Я дура, наверное. Нет, совершенно точно, я дура. Флейта! Прекрасное название для бывшего борделя…
– Как это мило! – воскликнула Елизавета Кирилловна. – Волшебство и музыка! Маменька, как вы думаете, прилично ли будет мне посетить салон Татьяны Ивановны?
– Право, я даже не знаю… – растерялась княгиня. – Груша! Где же чай?!
В гостиную вплыла высокая жилистая горничная, одетая, как и моя Лесси, в длинное чёрное платье с белым передником поверх и с накрахмаленной наколкой на волосах. Женщина присела в безупречном книксене и сказала хорошо поставленным альтом:
– Чай, ваше сиятельство.
В руках у неё был поднос с белым фарфоровым чайником, с чашечками на блюдцах и такими же сахарницей и сливочником. Как в лучших домах Парижа и Лондона, ёптити. Неожиданно грациозно Груша сервировала всё это на столе и прижала поднос к животу:
– Ужин будет подан ровно в пять.
– Хорошо, ступай, – кивнула княгиня. – Татьяна Ивановна, прошу, садитесь, берите чай – у нас всё по-свойски – и расскажите поподробнее о вашем салоне.
По-свойски так по-свойски. Я присела к столу и подвинула к себе блюдце с чашкой. Елизавета Кирилловна заботливо налила мне чаю, потом маменьке, спросила:
– Вы играете на рояле, Татьяна Ивановна?
– Ох нет, – я усмехнулась. Даже в детстве меня не отдавали на музыку или пение. Мама считала это всё потерей времени. – Но планирую исполнение популярных романсов. Возможно, театральные пьесы в формате сериалов.
 
– Что, простите? – удивилась Наталья Юрьевна. – Как это так?
– А вот так. В один день одна часть пьесы, в другой – например, через неделю – вторая. И так далее.
– Прелюбопытно, – рассудила княгиня, подняв чашечку и отпив глоток чаю. – И что же вы ставите? Господина Шикспера? Русских авторов?
– Я думаю сама писать сценарии, – скромно ответила я. Ох, не опростоволоситься бы… Может ли женщина быть автором пьесы?
– Смело, весьма смело, – оценила княгиня. – А ведь мы могли бы порекомендовать вам, не так ли, Лизонька?
– Конечно же! – откликнулась Елизавета Кирилловна. – В Михайловске есть один литератор, он приезжает к нам из Алексбурга на ваканцию, пишет тут…
– Антон Парфёныч Лябинский, – подтвердила Наталья Юрьевна. – Весьма талантливый молодой человек.
Талантливый литератор – это просто отлично. Но я всё равно должна буду контролировать процесс. И интересно, сколько будут стоить его услуги… А, ничего, прорвёмся! И я сказала с довольной улыбкой:
– Что ж, буду рада с ним познакомиться.
– На балу в пятницу! – воскликнула княжна. – Маменька, я взяла на себя смелость пригласить Татьяну Ивановну на бал, ведь вы не станете противиться?
– Не стану, – милостиво кивнула княгиня.
Бом! Бом! Бом! Бом! Бом!
При первом гулком звенящем ударе, будто в гонг, я вздрогнула. Потом поняла – звонят старинные напольные часы! Они глухо отбивали секунды где-то в углу гостиной, и я сразу их не заметила. А тут они сами обратили на себя внимание.
Есть в бое старинных часов какая-то особая прелесть…
– Пять, пора ужинать, – встрепенулась Елизавета Кирилловна.
– Что ж, пройдёмте в столовую.
Наталья Юрьевна поднялась, и я заметила, что сделала она это без особых усилий. Даже не закряхтела, даже не поморщилась. Ей явно меньше лет, чем кажется. Не может же она притворяться!
А теперь внимание – вопрос. В этом мире все женщины сорока пяти-пятидесяти лет выглядят как старухи? Может быть, мадам Корнелия тоже ещё молодая дама? Боже мой, или как они тут говорят: Богиня, здорово, что я тут всего на год!
Столовая оказалась в соседней комнате. Длинный стол на десяток персон был накрыт по моим меркам парадно: белоснежная скатерть, фарфор (или что-то очень похожее, но, думаю, всё же фарфор, ибо не станут же аристократы есть на стекле или глине!), серебряные приборы и воздушные бокалы с резьбой по узким вытянутым бокам. Лакей Семён, который встречал нас у двери, теперь преобразился в официанта и торчал у барского кресла с перекинутой через согнутый локоть салфеткой. Он задвинул сиденье, усадив княгиню, затем княжну, а потом уже и меня. В последнюю очередь, ха-ха! Надо полагать, рожей не вышла для такого важного дома.
Как только мы сели, тут же появилась Груша, ещё более торжественная и невозмутимая, с супницей в руках. За ней следовали девушки в сарафанах, неся остальные блюда. Итак, на ужин у князей суп, курица, обложенная квашеными огурцами, каша какая-то, перемешанная с кусочками красных и зелёных овощей… Аж корсет возмутился! Как можно съесть столько?
Семён поднёс к хозяйкиной руке бутылку, княгиня кивнула благосклонно, даже не глянув. Видно, доверяла выбору сомелье. И нам по бокалам разлили шампанское.
Господи… Я-то думала, что больше никогда в жизни не стану пить шампанское. Да оно у меня уже носом идёт и булькает!
– А у вас нет какого-нибудь сока? – почти жалобно спросила я у Груши. Та даже глазом не моргнула и ответила солидно встречным вопросом:
– Барышня желают квасу? Али морсу?
От кваса я решительно отказалась. Горничная удалилась за морсом, а Наталья Юрьевна удивилась:
– Вы не любите французское шампанское, Татьяна Ивановна? Рекомендую вам попробовать, мы закупаем его в лучшей ренсковой лавке города, у господина Сыромятникова.
– Я пригублю, – согласилась под напором. Эх, слабая я женщина…
Лакей наполнил мой бокал пузырящимся вином, я сделала маленький глоток. Кислятина! Но приятная кислятина. Ладно, неплохой шампусик, ничего не скажешь. И я благодарно кивнула княгине, сказала: