Черный дембель. Часть 4 (СИ)

— Серый, ты с ума сошёл? — спросил появившийся у меня за спиной Кирилл.
Я обернулся и спросил:
— В чём проблема?
— Ты что на себя натянул? Сдурел?
Я снова осмотрел своё зеркальное отражение.
— Нормальная рубашка. Рукава стали коротковаты. Но это фигня.
Мой младший брат хмыкнул.
— Серый, ты забыл, что нам Илья Владимирович говорил? — сказал Кир. — В «Московский» не ходят в джинсах. Только в костюме.
Я взглянул на свои почти не ношенные штаны «Wrangler», пошитые в Новосоветске.
— Малой, джинсы — это тебе не спортивки с вытянутыми коленями, — произнёс я. — В таких сейчас хоть на приём в Кремль…
— Но дядя Илья говорил…
— Дядя Илья немного отстал от жизни, — сказал я. — Он не разбирается в нынешней моде. Сейчас среди московской молодёжи популярны взгляды Диогена Синопского. «Зависимость от внешних обстоятельств — это удел раба». Слышал, о чём сегодня говорила Настя?
— Ну, я не знаю… — произнёс Кирилл.
Он дёрнул плечами.
— Настя идёт в ресторан не в вечернем платье, — сообщил я. — А в этой… в юбке-спирали и в блузе. Представляешь меня рядом с ней, наряженным в костюм и в галстук? Как Анастасия себя при этом почувствует в ресторане? Как нищенка во дворце?
Похлопал себя по карманам брюк.
— В спецодежде американский рабочих я там буду почти как она и как Диоген: независимым от внешних обстоятельств и самодостаточным. Тебе так не кажется? А заодно и на неё не будут так глазеть… как на мои штаны и кеды.
Мой младший брат почесал затылок.
— Ну, если только так… — сказал он. — Если только, как Диоген.
И тут же спросил:
— Серый, а ты уверен, что вас в таком виде туда вообще пустят?
— Пустят, — сказал я. — Конечно пустят. Пусть только попробуют не пустить. Или ты забыл, кто у Насти Бурцевой отец? Это им не перед безродными студентами носом вертеть. Если не пустят, я им такое устрою!..
Я потряс кулаком и пообещал:
— Я на них весь Кремлёвский полк натравлю!
* * *
Такси подъехало точно в назначенное время. Молодой гладко выбритый шофёр поздоровался с нами; он уточнил адрес, на который мы поедем. Вёл он себя вежливо, улыбался. Не походил на «безжалостного чекиста». Я забрался в салон «Волги», почувствовал, что в машине пахло табачным дымом. Это же заметила и Настя Бурцева: она тут же извлекла из сумочки пачку «Marlboro» и спички, закурила. Водитель на её действия никак не отреагировал, хотя и скользнул взглядом по красной сигаретной пачке.
По пути к ресторану мы с Бурцевой почти не разговаривали. Но я отметил, что Анастасия нервничала — потому что она едва докурила первую сигарету, как уже минуту спустя прикурила следующую. Я отмахивался от табачного дыма. Настя делала вид, что любовалась через окно видами Новосоветка. Хотя изредка всё же посматривала то не моё лицо, то на коротко остриженный затылок водителя. Я почти не отвлекал её — лишь изредка изображал гида, когда мы проезжали чем-то действительно примечательные места города.
Мы подъехали к ресторану — солнце уже спряталось за крышами домов, но фонари пока не зажглись. Я расплатился с «таксистом», оставил ему «трояк» «на чай» (не заметил, чтобы чекиста возмутили мои барские замашки: за чаевые он меня поблагодарил). Настя выпорхнула из машины без моей помощи, громко хлопнула дверью. Я не заметил на её лице робости или смущения — нестройный ряд припаркованных на краю дороги около ресторана автомобилей не произвёл на неё впечатления: москвичка словно и не заметила его.
Я выбрался из салона — Настя тут же вцепилась в мой локоть, как это обычно делала Котова (хотя при московской гостье Лена будто позабыла об этой своей привычке). Бурцева поправила юбку, убрала за уши пряди волос. У поворота в Красный переулок зажёгся фонарь — на губах Анастасии влажно блеснула алая помада. На зашторенных окнах ресторана появились наши отражения: светловолосый высокий широкоплечий мужчина и едва достававшая ему макушкой до подбородка темноволосая девица.
На двери ресторана «Московский» ожидаемо красовалась табличка «мест нет». Она не смутила ни меня, ни мою спутницу (Настя её словно и не увидела). Бурцева взглянула на стекло двери, будто в зеркало — кокетливо поправила причёску. Я дёрнул за дверную ручку, убедился: нас не ждали. Решительно постучал кулаком по деревянной части двери — та не дрогнула под моим напором, но и не заглушила звуки моих ударов. Я ломился в дверь, пока за стеклом ни появилось бледное недовольное лицо швейцара.
 
Привратник нахмурил брови и указал нам на табличку («мест нет»). Я покачал головой и показал ему свой кулак. На швейцара мои угрозы будто бы не произвели впечатления. Он величаво приподнял подбородок и удалился вглубь ресторана. Но через тридцать секунд вернулся с услужливой улыбкой на лице. Дверные запоры бодро щёлкнули и загрохотали. Весело взвизгнули дверные петли. Привратник шустро распахнул перед нами тяжёлую дверь, посторонился, впился преданным собачьим взглядом в лицо Насти.
О причине смены настроения у работника ресторана я догадался. Убедился, что мои догадки верны, когда у края барной стойки заметил Льва Петровича Зареченского. Наряженный в знакомый серый костюм капитан КГБ скользнул по моему лицу безразличным скучающим взглядом, без видимого интереса посмотрел и на мою спутницу. Вслед за услужливо поклонившимся нам швейцаром мы с Бурцевой прошли в пока ещё не очень шумный зал. Я посмотрел на привратника сверху вниз и обронил: «Стол для двоих».
— Красиво здесь, — сказала озиравшаяся по сторонам Бурцева. — Почти как в Кремлёвском дворце.
— Ну так… — ответил я, — это же ресторан «Московский». Провинциальный взгляд на столичную роскошь.
Я шарил взглядом по залу, смотрел на лица сидевших за столами людей. Многие узнал: видел их здесь не в первый раз. Отметил, что сегодня в ресторане отдыхал теперь уже бывший муж Марго. Сидела за столиком у стены и сестра Маргариты Лаврентьевны со своим мужем, директором продовольственной базы. Увидел я и Илью Владимировича Прохорова в компании нарядной и увешанной золотыми украшениями Варвары Сергеевны — те тоже меня заметили, переглянулись, помахали мне руками.
Но я направился не к Прохоровым. И не следом за важно вышагивавшим по залу швейцаром. Я накрыл ладонью сжимавшие мне руку пальцы Анастасии Бурцевой и зашагал между рядами столов к танцевальной площадке. Но не дошёл до неё всего с полдюжины шагов (площадка, как и сцена пока пустовали, хотя из колонок звучали музыка и голос Аллы Борисовны). Я подвёл Настю к столу, где восседал в компании молодой девицы краснолицый мужчина: Игорь Матвеевич Сельчик, нынешний второй секретарь горкома.
— Здравствуйте, Игорь Матвеевич, — поздоровался я.
— Здравствуйте, — повторила за мной Настя.
Я увидел удивление на лице партийного лидера. И интерес в глазах его молодой подруги. Я не задержался около стола Сельчика. Не представил его своей спутнице. Прошёл у Игоря Матвеевича за спиной, повёл Настю к не спускавшим с меня глаз Прохоровым. Услышал, как подружка второго секретаря пошутила по поводу Настиного наряда (Сельчик поддержал её шутку смешком и похрюкиванием). Я не обернулся — улыбнулся смотревшей на меня поверх бокала с клюквенным морсом Варваре Сергеевне.
С Прохоровыми я перекинулся буквально десятком фраз. Представил им Бурцеву («Анастасия из Москвы»), отвесил комплимент Варе. От приглашения Прохоровых присесть за их стол я не отказался — только уточнил, что мы с Настей воспользуемся им чуть позже. Лишь после недолгой беседы с директором швейной фабрики я повёл Бурцеву к столу, около которого нас терпеливо дожидался швейцар. Привратник расправил невидимую складку на скатерти, принял из моих рук мятый червонец, пожелал нам приятного вечера.
— Здравствуйте, — поздоровалась возникшая рядом с нашим столом Светочка Ельцова.
Официантка удерживала на лице дежурную улыбку.
— Здравствуй, Светочка, — сказал я. — Принеси нам сразу два бокала белого сухого вина. Лучше грузинского. Всё остальное мы закажем чуть позже.