По требованию герцога (ЛП)

— Я хочу, чтобы ты была здесь.
Она медленно села и наблюдала, как он расстегивает свой жилет, ее глаза следили за каждым движением его пальцев. Его сердце забилось под ее пристальным вниманием, когда его кровь начала нагреваться. Кто знал, что просто позволить женщине смотреть, как он раздевается, может быть так же весело, как раздевать ее? Но дело было в Миранде. Эта женщина перевернула его мир.
— Я не ожидал увидеть тебя сегодня вечером, — тихо признался он, снимая жилет.
— Я тоже не ожидала, что буду здесь. Но я не могла успокоиться и уснуть. Я продолжала думать о тебе и о том, что сказала тебе сегодня вечером на лекции — я сожалею об этом.
— Не за что извиняться.
Он не должен был удивлять ее на лекции. Но он ничего не мог с собой поделать. Пока существовала вероятность, что она скажет «да» на то, что будет с ним сегодня вечером, он должен был попробовать.
И, к счастью, ему это удалось.
— Я знала, что не смогу заснуть, — продолжила она, — если не поговорю с тобой сегодня вечером, чтобы сказать тебе это.
Он подавил улыбку удовольствия, которая угрожала его губам.
— Ты давно здесь ждала?
Он расстегнул льняную рубашку, заправленную в брюки.
— В таком виде.
Его взгляд блуждал по ней, наслаждаясь ее восхитительно комфортным и странно возбуждающим видом. Он должен был рассердиться, увидев ее здесь в ночной рубашке. Если бы она была в обычном кисейном платье, он мог бы найти какое-то оправдание ее присутствию, если бы они были найдены вместе. Но в этом — скандально. И все же он усмехнулся, по-новому оценив ее чувство неприличия.
— Два часа, — ответила она.
Чувство вины сжало его живот, когда он стянул рубашку через голову.
— Если бы я знал, я бы вернулся раньше.
Черт, он бы никогда не ушел.
— Все в порядке, — прошептала она, ее глаза беззастенчиво впились в его обнаженную грудь и плоские выступы его живота.
— Это дало мне время почитать. Она поправила очки на носу, чтобы лучше его видеть.
Он рассмеялся над ее рвением, его грудь согрелась от нежности.
Затем он подошел к ней, осторожно снял с нее очки и положил их на камин, положил обе руки на подлокотники кресла по обе стороны от нее и наклонился для нежного поцелуя. Ее губы приоткрылись под его с приветственным вздохом.
«Дом», — подумал он, когда его охватило удовлетворение. Она была его домом…
Отодвинувшись, он сел на пол у ее ног и стянул ботинки, затем откинулся на спинку стула, опираясь плечом на ее ногу, и закрыл глаза.
— Так лучше, — пробормотал он, когда она протянула руку, чтобы провести пальцами по волосам у его виска.
— Что, — прошептала она, когда он откинул голову на подушку стула, — раздеваться или когда я расчесываю тебе волосы?
— Все.
Он повернул голову и поцеловал ее ладонь.
Она слегка рассмеялась, и приятный мягкий звук успокоил его. Как он прожил эти два года без нее? И, боже мой, что он будет делать без нее, когда они вернутся в Ислингем? Боль разлуки уже болела в его костях. И в его сердце.
Наклонившись вперед, она положила руки ему на плечи и помассировала узлы в его мышцах.
— Ты хорошо провел время в клубе?
— Нет.
Он наклонил голову вперед, чтобы дать ей доступ к его плечам, наслаждаясь даже тем, что ее руки на нем в таком невинном прикосновении. Ее пальцы дарили прекрасные ощущения, и он знал, что легко может привыкнуть к такому.
— Но Куинтон и Роберт прекрасно провели время.
Фактически, они все еще отлично его проводили. Куинн не солгал. Как те двое вели сегодня вечером, они будут там до рассвета. Хорошо.
— Это меня не удивляет.
Она прижала большие пальцы к позвонкам на его шее и сняла напряжение, которое он там испытывал.
— Ты так отличаешься от них, всегда отличался.
Она опустила голову, чтобы приблизить губы к его уху, и горячая дрожь тоски пробежала по его спине.
— Ты всегда был серьезным, даже мальчиком. Даже когда я впервые встретила тебя, когда тебе было четырнадцать или пятнадцать, ты казался намного старше.
Ее руки замерли на его спине, когда она спросила.
  
— Почему ты так отличаешься от своих братьев?
— Потому что кто-то должен был удержать этих двоих от самоубийства.
Он потянулся к ее руке, перекинул ее через плечо и поцеловал кончики пальцев.
Когда она не рассмеялась над его поддразниванием, он запрокинул голову, чтобы посмотреть на нее. Беспокойство омрачило ее красивое лицо, и ему было больно, что она так беспокоилась о нем. Он не осмеливался позволить себе подумать, что ее чувства к нему могут выйти за рамки дружбы. Он не мог. Не без ненависти к себе за то, что никогда не сможет ответить на эти чувства.
— Потому что я был первенцем, — признался он, сказав ей вслух то, что никогда не говорил никому в своей жизни, даже своим родителям.
И все же довериться Миранде было легко, и с каждым словом признания давление на его плечах спадало.
— Потому что я знал, что я наследник, что когда-нибудь я буду нести ответственность за титул, за Честнат-Хилл и поместье, за благополучие своей семьи.
Он трезво размышлял.
— Если мужчина заботится о своей семье и своей репутации, ответственность за все это его меняет.
Он знал множество сверстников, которые не заботились ни о своих семьях, ни о владениях. Они были избалованными и высокомерными людьми, которые тратили свои дни впустую на одно легкомысленное занятие за другим, а по ночам развлекались, пили и разыгрывали не только свое состояние, но и наследство своего потомства. Он никогда не позволил бы себе быть одним из них.
— Все, что он делает, каждое решение, которое он принимает, имеет последствия не только для него самого, но и для тех, кого он любит. И вес этого… -
Он покачал головой, не в силах выразить ту тяжесть, которая постоянно мучила его и всегда будет, узел в груди, который, казалось, никогда не ослаблялся, ответственность, которую он чувствовал не только за свою семью, но и за каждого из сельских жителей и фермеров-арендаторов на земле Трента. Как ни странно, за исключением случая, когда он был с Мирандой.
— Он чувствуется.
Она нежно поцеловала его в висок, и он закрыл глаза, впитывая сочувствие и утешение, которые она предложила.
— Я понимаю, — прошептала она.
Он был уверен, что это было так. Миранда понимала его лучше, чем кто-либо другой. Но когда она обняла его за шею, чтобы оказаться ближе, его охватило чувство вины, что даже сейчас она беспокоилась о том, что он ускользнет и бросит ее.
— Но что-то мне подсказывает, что тебя беспокоит нечто большее. Она провела кончиками пальцев по его волосам у виска.
— Что это такое? Что делает тебя таким несчастным?
Он глубоко вздохнул, внезапно потрясенный тем, что она смогла так легко заглянуть в его сердце.
— Я пообещал своему отцу, когда он получил герцогство, что сделаю все, что в моих силах, чтобы стать достойным наследства Карлайла.
— Так и есть, — мягко сказала она ему. — Твой отец всегда так гордился тобой. О, он любил Роберта и Куинн, и Жози всегда была ему дорога, но ты, Себастьян… -
Она провела кончиками пальцев по его лицу.
— Когда он смотрел на тебя, его глаза сияли гордостью. Если бы он мог видеть тебя сейчас, он бы так гордился уважением, которое ты принес своей семье, всем добром, которое ты сделал для арендаторов поместья и жителей деревни, обязанностями, которые ты берешь на себя в парламенте за Англию.
Вместо того, чтобы утешить его, ее слова только пробудили в нем тоску, которую он пытался подавить с тех пор, как умер его отец и его жизнь перестала быть его собственной.
— Ты не понимаешь. Он ожидал, что я буду бескорыстен в каждом решении, поставлю герцогство превыше всего, включая мои собственные желания.
— Он не имел в виду вопреки твоему счастью.
Она покачала головой.
— Он определенно никогда не думал, что если ты сдержишь это обещание, это сделает тебя несчастным или…