По требованию герцога (ЛП)
Неуверенно, но подстегиваемая низким удовлетворенным рычанием, исходящим из глубины его горла, она просунула вторую руку ему между ног, чтобы прижать его яички к своей ладони. Он вздрогнул от прикосновения, и она была в восторге от этого. В ней проснулась распутница, как никогда прежде.
Его бедра дернулись, когда с его губ сорвалось проклятие. Он схватил ее руки и поднял их над головой.
— Продолжишь так делать, — предостерег он хриплым голосом, — и ночь закончится раньше, чем мы оба хотели бы.
Она засмеялась и поднялась, чтобы лизнуть языком его ключицу. Его восхитительный вкус сделал ее еще более смелой, еще более уверенной в себе. Проверяя его решимость, она пошевелила бедрами. Он издал предупреждающее рычание и прижал ее бедрами к матрасу.
— Мне очень жаль, — хрипло прохрипел он ей в губы, когда его рот снова нашел ее, поцеловал ее крепко и настойчиво. Все его тело горячо дрожало.
— За что?
Она мгновенно замерла, и ее сердце забилось от волнения и возбуждения. Он передумал? Неужели он все-таки не хотел ее?
— Я не могу больше тебя ждать.
Он протянул руку и обвил ее правую ногу вокруг своей талии, затем левую, пока его тело не нависло над ней.
— Я хотел насладиться тобой, но ты мне очень нужна.
Его рука ласкала ее между ног, и она дрожала от восхитительного прикосновения его пальцев к ней, от чудесных ласк, которые ей так нравились. Только Себастьян мог заставить ее почувствовать себя такой особенной.
— Ты уже такая влажная и теплая…
Он прикусил ее нижнюю губу и промурлыкал:
— Это хорошо.
— Хорошо?
Она была смущена тем, что он упомянул об этом, и ее щеки снова залились румянцем.
Он застонал.
— Даже очень.
Когда она почувствовала, как его пальцы раздвинули мягкие складки и кончик его эрекции прижался к ней, она поняла, что он имел в виду.
— Себастьян, — прошептала она и коснулась его щеки, пытаясь показать ему, как сильно она заботится о нем, насколько особенным он стал для нее. Без колебаний, зная, что этот вечер был хорошим и правильным только благодаря ему, она попросила о том, чего хотела больше всего -
— Пожалуйста.
Он опустил бедра и погрузился в нее, по одному неторопливому дюйму за раз.
Затаив дыхание от медленного вторжения, она крепче обняла его за плечи и уткнулась лицом в его шею, пока ее тело расширялось, чтобы принять его. С каждым дюймом он погружался все глубже, колыбель ее бедер расширялась вокруг него, и она двигалась беспокойно, чтобы расслабиться. Не совсем болезненно, но растущее давление было определенно неудобным. Она подавила чувство разочарования, что эта новая близость была далеко не такой приятной, как то, что он делал с ней в карете. Тем не менее, быть рядом с Себастьяном было чудесно, и она стремилась впитать его тихую силу и восхитительное тепло.
Затем он перестал двигаться и неподвижно лежал над ней, все еще приподнявшись на предплечьях.
Она открыла глаза, ожидая от него улыбки, но с трудом завоеванная сдержанность ожесточила его лицо, его челюсти были стиснуты, а глаза закрыты. Каждый дюйм его тела был напряженным и упругим, твердым и гладким, как мрамор. Ее сердце неуверенно забилось.
— Себастьян? — выдохнула она, и мягкий звук его имени прорвался сквозь тишину между ними, смешавшись с общим стуком их сердец.
Он открыл глаза и посмотрел на нее, острая потребность в их синих глубинах ее удивила. Затем он прошептал ее имя и крепко прижался бедрами к ее бедрам, полностью вошел в нее и прорвался сквозь тонкое сопротивление ее девственности.
Миранда ахнула от острой боли, вызванной таким внезапным наполнением, от его бедер, полностью прижатых к ее раздвинутым бедрам, — но его рот накрыл ее губы самым сладким, нежнейшим поцелуем, который можно было вообразить, и утихомирил крик на ее губах. От противоречий ощущений у нее кружилось голова.
Затем он начал двигаться, медленно и плавно поглаживая ее внутри, и боль растворилась в абсолютном удовольствии. О, это было чудесно! Он делал с ней своим телом то же, что и его пальцы в карете, только намного больше… больше наполнения, более гладкой шелковистой, более восхитительной тяжести, давящей на нее. Все его тело ласкало ее с каждым качком и отступлением, как будто занимаясь с ней любовью всем своим существом. Любые сомнения, которые все еще сохранялись в отношении того, чтобы отдаться ему сегодня вечером и выразить своим телом чувства, которые она не осмеливалась выразить вслух, исчезли, как туман под утренним солнцем.
Она уткнулась лицом в его плечо, глубоко вдыхая его сладкий запах, наполнявший ее чувства, и быстро лизнула его соленую от пота кожу, чтобы попробовать его на вкус. Очень вкусно. Невозможно, чтобы какая-либо другая женщина когда-либо чувствовала себя такой же целостной, как она, с Себастьяном внутри нее, невозможно, чтобы какой-либо другой мужчина мог так идеально подходить ей, как телом, так и сердцем. Она чуть не рассмеялась, когда внутри нее закипела чистая радость. Себастьян Карлайл, самый неподходящий мужчина в мире для нее, оказался самым идеальным мужчиной, чтобы разделить этот момент.
— Ты такая красивая, Миранда, — прошептал он ей в висок, и от его сладких слов у нее увлажнились глаза.
— Ты тоже, — выдохнула она.
Он мягко рассмеялся над ее оговоркой и поцеловал ее, так горячо, так собственнически, что она вздрогнула от этого. Как она могла не заботиться об этом мужчине, когда он заставлял ее чувствовать себя особенной? Понимал ли он, какое влияние он на нее оказывает? Она оторвалась от его губ, чтобы погладить его щеку, чтобы он не видел вспышки эмоций на ее лице, потому что она знала, что никогда не сможет ему сказать.
Он застонал, и его большие руки схватили ее за бедра, направляя ее в общем, первобытном ритме. Ее тело инстинктивно знало, что ему нужно от него, выгибаясь с кровати, чтобы с нетерпением встречать каждый толчок его бедер своим собственным, пока она почти не исчерпала все свои силы. Тем не менее, она все еще жаждала большего, все еще тоскуя по чудесному освобождению, которое он дал ей ранее, той же разрядке, которую, как она была уверена, его тело способно дать ей сейчас.
— Себастьян, — застонала она, перемещаясь под ним в попытке приблизить его к пульсирующему месту внутри нее, беспомощная перед болезненной интенсивностью, распространяющейся по ее телу, и теплом, расцветающим в ее сердце.
— Да, милая, — пробормотал он, точно зная, что ей нужно. Он обхватил руками ее колени, приподнял ее ноги и перекатил на верхнюю часть спины.
— Как пожелаешь.
Он приподнял бедра и сильно толкнулся в нее, прижимаясь к ней тазом и вызывая резкую дрожь удовольствия в ней. Она ахнула от интенсивности того, что он так глубоко внутри нее под таким новым углом, сделавшим их еще ближе и у нее перехватило дыхание.
Он отстранился, пока внутри нее не остался только его кончик, затем снова двинулся вперед. И на этот раз, о милые небеса, на этот раз -
Перед ее глазами заплясали темные круги. Искры пронзали ее, вылетая из кончиков пальцев рук и ног. Ее тело бешено содрогнулось вокруг него, ее интимные складки дрожали, когда все крошечные мускулы внутри нее напряглись вокруг него, а затем высвободились с такой сильной дрожью, что из нее вырвался крик удовольствия.
Он целовал ее и впитывал ее крики, продолжая гладить ее внутри, но она не могла ничего сделать, кроме как просто лежать там, дрожа, когда волны освобождения распространялись по ней. Теперь его толчки были быстрыми и глубокими, мягкое рычание его собственной потребности в освобождении наполняло ее чувства, кружилось в ее голове и поглощало ее.
Последний мощный толчок — затем со стоном он быстро вышел из нее. Его руки крепко прижали ее к себе, когда он вздрогнул, и она почувствовала жидкое тепло на внутренней стороне бедра, когда он пролился на матрас под ней. Он рухнул на нее сверху, его тяжелое тело прижалось к ее, а его лоб уперся в ее обнаженное плечо, когда он изо всех сил пытался восстановить дыхание.