По требованию герцога (ЛП)

Сердце Миранды бешено колотилось. Он был зол, гораздо злее, чем она когда-либо видела. Он наклонился вперед, положив локти на колени, и впился взглядом в нее сквозь тени темной кареты.
— Что, черт возьми, произошло между вами двумя?
В его голосе был слышен такой раскаленный гнев, что он дрожал.
Она подняла подбородок, готовясь к бою. Она отказывалась — просто отказывалась! — показывать ему свою слабость, отводя взгляд. Вместо этого она смело посмотрела в ответ, безмолвно призывая его продолжать настаивать… потому что после той ночи, которая у нее была, она с радостью даст ему отпор.
— Я не сделала ничего плохого, — защищалась она.
— Я оставила Роберта и мисс Морган в саду, и я шла обратно в нашу беседку, когда встретила Бертона Уильямса. Он вспомнил меня с бала у Сент Джеймс. Он настоял на том, чтобы сопроводить меня обратно, чтобы защитить меня.
Она чуть не рассмеялась над этой иронией.
— Я отказалась. Но, видимо, он не привык получать отказы от женщин.
Его челюсти сжались так сильно, что даже сквозь тени она могла видеть, как мускулы на его шее работали, когда он скрипел зубами.
— Он сделал тебе больно?
— Только моей руке.
Она вздрогнула, когда потерла предплечье в том месте, где ее схватил Уильямс. Наверняка утром будет синяк.
— До того как появился я, — медленно пояснил он. Он сжимал и разжимал кулаки в холодной сдержанной ярости, от которой она дрожала. Его глаза были черными.
— Он пытался навязаться тебе силой?
Понимание хлынуло на нее, как ледяная вода, заглушив ее собственный гнев. Себастьян злился не на нее; он был зол на Бертона Уильямса. Настолько зол, что одно неправильное слово с ее стороны и он развернет экипаж, бросится обратно в Воксхолл и убьет человека за то, что тот осмелился прикоснуться к ней.
— Нет, — выдохнула она, не сводя с него глаз.
— Он мне ничего не сделал.
Тяжело вздохнув, он откинулся на подушки и провел рукой по лицу.
— Я должен работать с отцом Уильямса в палате лордов. Мы с Хоутоном являемся членами одних и тех же комитетов. Он выдохнул проклятие и покачал головой.
— Что бы мой отец сказал по этому поводу?
Она прошептала:
— Он бы гордился тобой за то, что ты встал на защиту женщины.
— Той самой, что я чуть не погубил в опере? — тихо спросил он.
Ее грудь сжалась от сочувствия к нему, что он так сильно сомневался в себе в глазах отца.
— Вы с Уильямсом совсем не похожи. Ты джентльмен, который никогда бы не стал насильно навязываться женщине.
Она не могла прочесть эмоции на его лице сквозь темные тени, но его плечи оставались напряженными, а темный силуэт застыл в покачивающейся карете. Он ей не поверил.
— Если ты не джентльмен, тогда почему ты подарил мне эту бумажную розу сегодня вечером?
— Потому что я был кем угодно по отношению к тебе, но только не джентльменом.
Его голос соответствовал низкому грохоту колес экипажа по улице.
— Я не имел права говорить с тобой так, как я это сделал.
Улыбка коснулась ее губ. Все его глупые предупреждения…
— Видишь? Уильямс никогда бы не…
— Я абсолютно не имел права делать то, что сделал в опере. Я забылся.
Он пристально посмотрел на нее.
— Это было ошибкой.
Ее сердце болезненно забилось. Надеясь, что она неправильно его расслышала или просто неправильно поняла, она ошеломленно прошептала:
— Ошибкой?
Он трезво ответил:
— Да.
Это единственное слово пронзило ее, разорвав грудь и так сильно сжав сердце, что она подумала, что оно может лопнуть. Она сморгнула боль, горящую в ее глазах.
— Что именно? — вытеснила она каким-то образом из себя, несмотря на то, что ее сердце застряло в горле.
— Целовать меня, трогать меня… или намекать, что ты меня хочешь?
— Все это.
Тени скрыли его лицо, и она не могла прочитать его эмоции, но скрытое разочарование послышалось в его голосе.
— Мне никогда не следовало так целовать тебя или говорить тебе такие вещи. Они ничего не значили.
— Тогда почему ты это сделал?
Она заставила свой голос звучать спокойно, хотя спокойствия она не чувствовала.
  
— В тот вечер я потерял голову. Меня захватила музыка. Это все.
Он сделал паузу, а затем тихо добавил:
— И я благодарен, что ты пришла в себя и положила этому конец.
Она смотрела на него сквозь темноту, хотя горячие слезы навернулись на ее глаза и затуманили видимость. Не имеет значения, что она для него значила, что он думал о ней или даже думал ли он о ней вообще — Себастьян Карлайл, герцог Трент, никогда не предназначался для нее. Он был предназначен для таких женщин, как леди Джейн. Но каким-то образом его мнение о ней стало иметь значение. Где-то между ссорами и заговорами с целью найти друг другу людей, которых, как им казалось, они хотели, она начала заботиться о нем. Больше, чем она когда-либо считала возможным. А теперь, когда он сказал, что то, что было между ними, было ошибкой -
— Лжец.
Ее резкое обвинение было немногим громче дыхания, но оно разорвало пространство с силой пушечного огня. Он вздрогнул от его интенсивности.
— Я знаю, почему ты говоришь это, почему ты…
Ее голос задрожал, когда в горле сжался узел эмоций. Она выдавила разочаровано:
— Потому что ты не хочешь признавать, что хочешь меня, осиротевшую племянницу твоего арендатора. Не ты, не герцог… кто должен хотеть только приличных дам и светских дочерей.
Когда она увидела, как его глаза вспыхнули в тени, она поняла, что права, и бросилась вперед, вспомнив слова Дианы у руин.
— Но ты хочешь.
Он сжал руки в кулаки.
— Мне нужна та, кто может стать моей герцогиней, — проговорил он, уклоняясь от ее обвинений.
— Идеальная герцогиня, которая никогда не сделает ничего плохого, никогда не будет разжигать сплетни и создавать проблемы? Да, герцог в тебе этого хочет.
Ее сердце забилось от гнева и чего-то еще такого же темного, столь же могущественного. Что-то, от чего ей хотелось разжечь в нем такой гнев, пока он не закипит.
— Но мужчина в тебе хочет меня, — осмелилась прошептать она.
— Это не так, — отрезал он.
Она покачала головой, осознавая, что это была ложь.
— Я девушка из соседнего дома, которая никогда не будет соответствовать идеалам приличного и благовоспитанного общества, я обычная, с веснушчатым носом и яркими волосами. Но я также та, кто заставляет тебя смеяться и веселиться. Женщина, которая совершенно не подходит герцогу, но полностью подходит мужчине в тебе.
Его глаза мерцали в тенях света лампы, когда он прорычал:
— Я не хочу тебя.
— Нет, хочешь.
Затем она столкнула его прямо с обрыва:
— И ты ненавидишь себя за это.
С сердитым и разочарованным рычанием он схватил ее и перетащил на свою сторону кареты. Она тихонько вскрикнула от удивления, когда приземлилась у него на коленях.
Он выдавил сквозь стиснутые зубы, его рот был в дюйме от ее рта:
— Я не могу тебя хотеть, черт возьми!
— Но ты хочешь, — выдохнула она так тихо, что звук почти растворился в тени. Вся она дрожала.
— И это не ошибка.
Его взгляд упал на ее рот, затем он плотно прижался своими губами к ее губам. Ее разум закружился от натиска гнева и возбуждения, пронизывающего их обоих в равной мере. Она открыла рот под голодным желанием его поцелуя и услышала низкий стон, вырвавшийся из ее собственного горла.
Когда он погрузил свой язык в ее рот, она приветствовала его грубое нападение, ее язык обвился вокруг его и втянул его глубже. Вместо того, чтобы испугаться его потери контроля, она радовалась этому. Она протянула руку к его затылку и ободряюще провела пальцами по его шелковистым волосам, пока он продолжал восхищаться ее губами поцелуем, который был более голодным, более требовательным и собственническим, чем она могла себе представить. Она жаждала этого поцелуя так же сильно, как и он.
Когда она больше не могла выдерживать запыхавшийся поцелуй, она оторвала рот, чтобы хватать ртом воздух. Ее пальцы потянули за его галстук и воротник, обнажая его горло для своего жадного рта, и возбуждение охватило ее, когда она почувствовала, как его пульс пульсирует на ее губах. У него был восхитительный вкус: мужчины, портвейна и табака, и она не могла насытиться им, не могла удовлетворить свой аппетит. Не могла достаточно истязать его своими поцелуями, которые раздували гневный ожог внутри него.