Бессмертная и беспокойная (ЛП)

В очередной раз я был поражена тем фактом, что, независимо от того, какие ужасные вещи происходили, независимо от того, какими потрясающими были события, жизнь (и немёртвость) продолжалась. Люди по-прежнему ездили на работу и обратно. Ходили в кино. Ездили к врачам, в аэропорты, школы. Надеюсь, никто из них не перепутал педаль газа с тормозом.
Я едва не чихнула от ошеломляющего аромата слишком большого количества цветов (Хризантемы, тьфу! Не говоря уже о том, что Ант их ненавидела), жидкости для бальзамирования (из одной из задних комнат, а не из Папы и Ант) и слишком большого количества лосьона после бритья.
  
Если бы никто другой не хотел этого сказать, я бы сказал: быть вампиром — это ещё не всё, что о нём говорят. Несмотря на то, что было 19:00, я была в тёмных очках по нескольким причинам. Во-первых, потому что из-за тусклого освещения я щурилась.
Во-вторых, если бы я поймала взгляд неженатого или несчастливо женатого мужчины, он, скорее всего, обслюнявил бы меня, пока я не прикончила бы его. Глупый вампирский трюк.
Самое неприятное, что одной из моих немногих кровных родственниц (у меня их было трое: моя мать, мой больной дедушка и моя сводная сестра), Лауры, тоже там не было. Она совсем не знала моего отца, только недавно познакомилась со своей биологической матерью, Ант (дьявол вселился в Ант достаточно надолго, чтобы она забеременела, а потом решил, что роды — это хуже, чем ад), и поэтому занялась такой интересной организацией, как поминки и похороны.
Кэти, призрак, тоже исчезла — правда, ненадолго, нервно сказала она мне. Не на небеса и не туда, куда отправляются духи. За всю свою жизнь она ни разу не летала на самолете и никогда не покидала пределы штата Миннесота. Итак, она решила повидать мир, а почему бы и нет? Не то чтобы ей нужен был паспорт.
И она знала, что здесь ей будут рады в любое время.
— …возможно, таким образом Господь указывает нам на необходимость ежегодных водительских экзаменов в возрасте старше пятидесяти лет…
Я разгладила свой чёрный костюм от Версаче и взглянула на чёрные туфли-лодочки от Прада. И то, и другое очень практично, очень достойно, первый — подарок от Синклера, вторые — рождественский подарок от Джессики четыре года назад. Если ты берёшь хорошие вещи и заботишься о них, это будет длиться вечно.
От одной мысли о Джессике мне захотелось плакать, и я почувствовал себя дерьмово. Я присутствовала на двойных похоронах с сухими глазами, но одной мысли о моей лучшей подруге, больной раком, было достаточно, чтобы заставить меня разрыдаться. Слава богу, Марк, врач отделения неотложной помощи в Миннеаполисе, ухаживал за ней.
Я имею в виду, заботился о ней. Как только он убедился, что с Джессикой всё в порядке, Марк тоже исчез. Это было тревожнее всего, включая похороны: у Марка Спенглера не было личной жизни. Он не ходил на свидания. Он не занимался сексом. Его жизнь состояла из больницы и общения с вампирами.
Я несколько дней звонила ему на мобильный, но постоянно попадала на голосовую почту или, что ещё хуже, вообще не получала сигнала. Он как будто пребывал на Марсе.
— …утешение многих лет взаимной любви и привязанности…
О, чёрт возьми, отсоси мне. Взаимные кредитные линии и долгие годы, когда Ант соблазняла моего отца, а потом выпрашивала шубу. Он женился на ней из-за похоти, а она вышла за него из-за денег. И так далее, и так далее, и не важно, чего это стоило сердцу или душе моей матери, и не важно, что маме потребовалось почти десять лет, чтобы собрать осколки.
И когда я думала о добром докторе Тейлор (докторская степень по истории, специальность: Гражданская война; узкая специализация: битва при Энтитеме), моей мамы здесь тоже не было. Я знала, что они с моим отцом уже много лет не были в хороших отношениях, и я знала, что она искренне ненавидела Ант (и, поверьте мне, это чувство было ооочень взаимным), но я подумала, что она могла бы прийти, чтобы я могла подержать её за руку.
В ответ на приглашение на похороны она приподняла седую бровь и бросила в мою сторону что-то вроде Келог Олбрен: «Иногда лучшие друзья не могут присутствовать на похоронах друг друга». А мы с твоим отцом, дорогая, были, мягко говоря, не самыми лучшими друзьями».
Другими словами, орешков тебе, сладенький медвежонок.
Но она помогала по-своему, заботясь о Малыше Джоне. Я увижусь с ним после. Только сладкий запах пудры от Малыша Джона и его беззубая (ну, почти беззубая, у него уже было три) слюнявая улыбка могли меня сейчас развеселить.
Я вздохнула, подумав о пустом особняке, ожидающем меня. Даже моя кошка Жизель ушла гулять. Обычно мне было всё равно. Или я не замечала. Но было страшно оставаться в таком большом доме одной. Я хотела, чтобы Синклер вернулся домой.
Я жалела, что всё ещё так зла на него, что не могу ему позвонить. Больше всего я хотела бы, чтобы…
— Похороны состоятся на мемориальном кладбище Карлсона, — говорил священник. — Те из вас, кто хочет последовать за покойным, пожалуйста, включите фары.
…чтобы всё закончилось.
Я встала и разгладила своё чёрное платье, проверила чёрные туфли-лодочки и чулки в тон. Я была безупречна с головы до ног. Я выглядела в точности как нарядно одетая, но убитая горем дочь. Однако я не собиралась следовать за своим покойным отцом к мемориалу Карлсона, не обращая внимания на внешний вид. Моё надгробие тоже было там.
Я вышла вслед за скорбящими, думая, что я последняя, но остановилась и обернулась, услышав шёпот:
— Ваше величество?
Я узнала её сразу. Любой вампир узнал бы. Предполагалось, что я даже должна была её бояться (как и все вампиры). Но я не боялась.
— Не надо, не раскрывай мою тайну, — прошипела я Марджори, которая выглядела как библиотекарь (она и была библиотекаршей), но также была восьмисотлетним вампиром.
На ней были удобные коричневые туфли (блин), тёмно-синяя юбка и кремовая блузка с оборками. В её каштановых волосах виднелись седые пряди, а на бледном лице было нанесено достаточное количество косметики.
— Простите за вторжение, ваше величество.
— Что ты вообще делаешь в похоронном бюро? В этом месте, наверное, целая задняя комната забита Библиями.
Марджори поморщилась при слове «Библиями», но с готовностью ответила.
— Я прочитала об аварии в газете и пришла засвидетельствовать своё почтение, Ваше величество. Я сожалею о смерти ваших отца и матери.
— Она не была моей матерью, — поправила я по многолетней привычке. — Но всё равно спасибо. Поэтому вы скрываетесь? Чтобы засвидетельствовать своё почтение?
— Ну, я едва ли смогла бы высидеть всю службу.
Я чуть не захихикала, представив себе престарелую Марджори, вероятно, старейшую вампиршу на планете, съежившуюся в вестибюле, зажав уши обеими руками, чтобы не услышать случайного «Иисус» или «неисповедимы пути Господни».
Я, если можно так выразиться, могла услышать любой религиозный эпитет, молитву или рождественский гимн. Это было привилегией королевы вампиров.
— Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайтесь ко мне, — настаивала она.
О, конечно, Марджори. Я бы с удовольствием отправилась в район складов и посидела в вампирской библиотеке, изучая пыльные тома тысячелетней давности и впадая в ещё большую депрессию, чем сейчас. Я избегала этого места, как большинство вампиров избегают церквей. Даже при жизни я никогда не была поклонницей библиотек.
К счастью, Марджори взяла на себя всю эту нудную работу за нас с Синклером.
И, что ещё более удачно, у неё не было ни малейшего желания захватывать власть. Она пережила трёх или четырёх королей (думаю… Я плохо разбираюсь в истории кровососов) и была довольна тем, что копалась в своих бумагах, пока они сеяли ужас. Она пережила их всех. Я лениво подумала, переживет ли она меня и Синклера. Вспомнит ли она нас через две тысячи лет?
  
Какой бы чопорной она ни была, я должна была признать, что была рада её видеть. По крайней мере, хоть кто-то потрудился прийти, даже если это был вампир.