Двадцать два несчастья 3 (СИ)

И хоть я прекрасно понимал, кто из нас двоих будет оплачивать этот ранний ужин, все равно кивнул. Благо, предполагая, что мне нужно будет выгуливать адвоката, я накануне навел справки по ближайшим заведениям.
Взяв такси, мы доехали до ресторана, где было по обеденному многолюдно. Караяннис вышел из машины первым, оглядел фасад с большими окнами и довольно кивнул. Едва мы переступили порог, как нас встретил густой запах дыма от мангала, гул голосов и звон посуды.
  
Внутри было шумно. Официанты сновали между столиками, у открытой зоны кухни повара управлялись с грилем, посетители за деревянными столами активно беседовали. Я машинально отметил, что половина зала курит — дым стелился под потолком, смешиваясь с ароматом жареного мяса. Кирпичная кладка и темное дерево создавали ощущение городского гриль-бара, где можно расслабиться после долгого дня. Но мне расслабляться было рано.
Караяннис уверенно прошел к столику у окна, и мы уселись. Адвокат взял меню, скользнул взглядом по списку и сразу махнул официанту.
Он заказал шашлык из баранины «Восточный» для себя и предложил то же самое мне. Я согласился — хотелось чего-то простого и сытного, но попросил еще салат из свежих овощей и побольше зелени. Официант кивнул, записал заказ и скрылся в направлении кухни.
Мы поболтали обо мне и моем прежнем воплощении. Адвокат осторожно задавал вопросы, пытаясь понять мою степень близости с профессором Епиходовым, и я спокойно прошел эту проверку, выдавая такие детали о нем, которые могли знать только очень близкие люди.
Удовлетворенно кивнув, Караяннис сменил тему:
— А ты заметил, как судья настроена против тебя?
— Заметил, — вздохнул я. — И даже не знаю, что делать. Так дело мы никогда не выиграем…
— Выиграем, — задумчиво ответил Караяннис.
От его обычно дурашливо-елейного тона не осталось и следа — сейчас он говорил максимально сжато и серьезно.
— Но это будет трудно. Очень трудно. Я даже думаю попробовать заменить судью. Если потребовать по шестнадцатой статье, то может и выгореть. Но тут дело тонкое, надо доказать сомнения в ее беспристрастности.
— Это трудно? — спросил я.
— В идеале пригласить бы ее в этот ресторан сейчас… Эх! — Караяннис аж крякнул от такой прекрасной картины, но тут же снова нахмурился. — Только она тертый калач. Я наводил о ней справки. Не пойдет.
— Жаль, — проговорил я.
— А мне как жаль! — возмущенно воскликнул Караяннис. — Женщина шикарная. Ты обратил внимание, какая у нее шея? Лебединая! А грудь! Ух! Это же грех не совместить приятное с полезным! Но вот убежала она куда-то, и все. Теперь придется еще на день заседание переносить.
Глядя на этого ценителя женских прелестей, я искренне восхищался. Сколько помнил его по той жизни, Караяннис не мог пропустить ни одной юбки. Особенно если женщина была красивая. Но и некрасивых он не обходил стороной, справедливо рассуждая, что истосковавшаяся по крепкому мужскому плечу женщина будет особенно изобретательна и старательна при более близком знакомстве. Впрочем, в обратном направлении это тоже справедливо.
Адвокат оседлал своего любимого конька и начал распинаться о категориях, на которые он делит всех лиц прекрасного пола (а с его любвеобильностью для него все женщины фертильного возраста были прекрасными) у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
Я ответил на вызов:
— Алло!
— Сергей Николаевич, — торопливо проговорил смутно знакомый женский голос. — Это Филиппова. Судья. Вы были правы. Меня отравили.
— Анализы подтвердили? — спросил я.
Хоть и знал, что Система никогда не врет, но уж слишком ошеломило меня это известие.
— Да, — коротко ответила она. — Там многократное превышение предельно допустимых концентраций. Кадмий и свинец, как вы и сказали. Нам нужно срочно поговорить!
— Прямо сейчас?
— Нет, я сейчас на капельницах.
Я кивнул про себя: логично, что они пытаются избавиться от токсинов. Да, одной-двумя капельницами тяжелые металлы из организма не выведешь — для этого нужны годы, — но хотя бы частично нейтрализовать эффект интоксикации они должны.
— Когда? — спросил я.
— Давайте часа через три? — предложила она. — Во время судебного процесса я «под колпаком». Но я сброшу адрес…
— Понял. Буду, — отрывисто ответил я.
— Жду.
Соединение прервалось.
— Обалдеть, — пробормотал я, слушая длинные гудки.
— Кто это? — спросил Караяннис.
— Да так, одна знакомая, — соврал я. Прекрасно понимал, что врать нехорошо, тем более своему адвокату, но интуиция буквально кричала: промолчи, не говори ничего. И я снова соврал: — Это тетя Роза, мамина подруга. Мы на выходных на даче были. У дяди Вени гипертонический криз случился. Так они теперь консультируются.
— Хорошо, когда свой семейный доктор есть, — кивнул Караяннис и отдал должное шашлыку и овощам на гриле.
* * *
Думал, что остаток дня придется развлекать Караянниса, но мне повезло. Предусмотрительный адвокат заранее нашел себе романтический интерес в Казани, поэтому после позднего обеда меня покинул.
Часа три я занимался хозяйством и доработками реферата для аспирантуры, а к половине шестого вечера подъехал на такси по адресу, который сбросила мне Филиппова. Каюсь, я даже не знал, как ее зовут. Пытался гуглить, но везде на официальных сайтах она была Филиппова А. А., а соцсетей у нее не имелось. Да оно и понятно — не положено.
Поднявшись на лифте на последний этаж элитного дома в престижном жилом комплексе, я невольно позавидовал. В Казани успел и понять разницу, и оценить потерянный комфорт, и соскучиться по нему.
Дверь открыла сама А. А. Филиппова. Была она в простом домашнем спортивном костюме, волосы собраны в конский хвост. Без очков и косметики выглядела она куда моложе, лет на тридцать — тридцать пять.
— Проходите, — пригласила она и бросила изучающий взгляд за мою спину.
Понятно, проверяет.
Я вошел в квартиру, в которой пахло крепким отваром ромашки и мяты, и после обмена любезностями не преминул отметить:
— Замечательно. И ромашка, и мята обладают противовоспалительным действием. И все же для более активного выведения солей тяжелых металлов из организма этого недостаточно.
— Там еще зверобой есть. — Филиппова сдула челку со лба, совсем как девчонка.
— Уже лучше, — кивнул я. — Но нужно пить хелатирующие отвары. Это в первую очередь.
— Мне дали сорбенты, — неуверенно проговорила Филиппова. — Вроде…
— Покажите, — попросил я.
Она пригласила меня в гостиную. Пока я сидел и рассматривал богато обставленную комнату в стиле сканди: светлое дерево, минималистичные линии, теплые пледы на диванах, то самое модное направление, которое сейчас везде, — она принесла три упаковки разных лекарств. Действительно, там были хелатирующие сорбенты, так что я одобрил.
— Лучшим природным сорбентом, который адсорбирует всю эту гадость, считается обычное молоко, — пояснил я. — Его даже в химлабораториях дают и на вредных производствах. А если добавить куркуму, получится «золотое молоко», эффект в разы мощнее. Рецепт найдете в интернете. Хотя есть много исследований как за, так и против, но пока ничего лучшего не придумали. Во всяком случае, хуже не будет.
— Молоко я пить не могу, — вздохнула Филиппова. — Лактазы нет, фермент такой.
— Тогда нефильтрованное пиво, лучше крафтовое, там без консервантов. Но немного, буквально полстакана, — посоветовал я. — Лупулин хмеля многие ученые считают эффективным адсорбентом — это смолистый порошок из шишек хмеля, богатый горькими кислотами, которые способны связывать и выводить часть токсинов.
  
Помолчав, она спросила:
— Откуда вы узнали, что меня отравили?
— Понял по косвенным признакам, — ответил я. — Там целый ряд, неспециалисту не видно. А любой врач сразу все поймет.
— В зале суда было много врачей, — отстраненно заметила Филиппова и с подозрением посмотрела на меня. — Но диагноз поставили только вы. Причем попали прямо в точку.