Двадцать два несчастья 3 (СИ)
Дрова, разумеется, рубил я.
Для меня в той жизни рубка дров особого труда не составляла, а вот в тушке Сергея это было далеко не так просто. Пот катил градом, хотя я наколол-то всего на одну растопку.
А когда закончил и мой пульс начал снижаться, Система выдала вердикт:
Внимание! Зафиксирована физическая активность средней интенсивности!
Показатели сердечно-сосудистой системы: в пределах нормы.
Мышечная нагрузка на плечевой пояс, спину, мышцы кора: эффективная стимуляция.
Расход калорий: 185 ккал за 34 минуты.
Рекомендуется регулярно продолжать умеренные физические нагрузки.
Положительное влияние на общий тонус организма!
Прогноз продолжительности жизни уточнен: +13 часов…
Я удовлетворенно усмехнулся, смахнул трудовой пот со лба и вернулся в дом, где уже вовсю шел процесс приготовления дачного обеда.
Тете Розе фаршированной курицы показалось мало, поэтому они с Верой Андреевной заодно готовили борщ и тушили картошку. А еще они затеяли лепить вареники!
Мысленно я махнул рукой: ладно, на пару дней отменю диету и буду есть все. Главное, не перебарщивать.
Когда выложил принесенную охапку дров, тетя Роза посмотрела на меня как-то сочувственно, хмыкнула и продолжила, не смущаясь того, что я все слышу:
— Ой, Верочка, а я и говорю, твоему Сережке нужно жениться! Зачем тянуть?
Вера Андреевна бросила на меня испуганный взгляд и попыталась шикнуть на тетю Розу, но той все было нипочем. Ловко орудуя деревянной ложкой, она накладывала в тоненький кружочек теста картофельно-мясную начинку, которая так одуряюще пахла жареным луком, что я невольно облизнулся.
В общем, судя по грандиозности размаха, свадьба планировалась немедленно. Ну, то есть после того, конечно, как закипит борщ и будет готова курица.
Кстати, когда я опять проходил через гостиную, той фотографии с Серегой и Наташей в шкафу уже не было.
Наконец обед был готов, и мы расселись за большим круглым столом на веранде. В центре пыхтел дореволюционный еще латунный самовар, гордость Веры Андреевны. Его топили еловыми шишками, и дым от него пах одуряюще.
Стол был уставлен едой, аж глаза разбегались.
Николай Семенович, как хозяин дома, довольно налил всем нам терновой настойки в маленькие хрустальные рюмочки. Все, кроме меня, выпили.
Я, конечно, пригубил, чтобы не совсем уж отбиваться от коллектива. От внимания родителей Сереги этот факт не ускользнул, и эмпатический модуль зафиксировал их искреннюю радость от того, что сын не пьет. Отец оскалился и незаметно для остальных показал мне большой палец.
Выпив, мы взялись за борщ.
О! Что это был за борщ! Приготовленный на домашней курочке в настоящей русской печи на дровах, чуть с дымком, густой настолько, что аж ложка стояла. К нему прилагались полупрозрачные лепестки сала с мясными прожилками, черный хлеб и чеснок. Жирный, насыщенный, с тем самым бархатистым вкусом, который дает долгое томление в печи.
Свекла окрасила бульон в темно-бордовый цвет и дала полифенолы, участвующие в антиоксидантной защите клеток. Морковь внесла каротиноиды, важные для зрения и работы иммунной системы. Капуста добавила клетчатку, необходимую для нормальной работы кишечника, и витамины. Курица стала источником легкоусвояемого белка и аминокислот, нужных для восстановления тканей и поддержания мышц. Жиры из бульона и сметаны помогли усвоению жирорастворимых веществ и дали длительное чувство сытости. Короче говоря, этот борщ был настоящей витаминной бомбой. И при этом чертовски вкусной.
— Предлагаю повторить, — удовлетворенно улыбнулся Серегин отец и разлил еще наливки всем, кроме меня.
Теперь мою трезвость как норму жизни заметили и дядя Веня с тетей Розой. Я ожидал привычных по прошлой жизни уговоров — мол, да ты чего, Сережа, давай с нами, по чуть-чуть, — но их не последовало. Никто не полез в душу, не стал проверять на прочность, не записал в подозрительные. Хотя у нас ведь как считается: если мужик не пьет — значит, что-то с ним не так. Либо больной, либо зашился, либо темная история. Трезвость у нас — не норма, а объяснение, которое требуют заранее. И тем удивительнее было видеть, что друзья родителей не только не насторожились, а, наоборот, искренне порадовались. Без лишних слов, без расспросов. Видимо, знали о проблемах Сереги. И потому восприняли мой отказ не как странность, а как хороший знак.
Но выпить они не успели — внезапно, сотрясая стол, с диким воплем подпрыгнула тетя Роза:
— Мышь! — Выпучив глаза, она велела дяде Вене: — Сделай что-нибудь!
— Например? — флегматично спросил дядя Веня, не отрываясь от борща.
— Ну, я не знаю, — растерялась тетя Роза, но тут же нашла выход: — Сделай так, чтобы ее тут больше не было!
— И как я это сделаю? — флегматично прожевал кусочек сала дядя Веня. — Вон есть Валера, он кот. А раз так, пусть ловит мышей.
Все посмотрели на Валеру, который в этот момент трескал кусок вареной курицы, и ему на мышей было исключительно пофиг. Ежика он сегодня уже ловил, ну и хватит на первый раз, не все же сразу.
— Она же шуршит! — дрожащим голосом аргументировала тетя Роза, и дядя Веня обреченно вздохнул.
— Мыши разносят опасные инфекции, — добавила Вера Андреевна и укоризненно посмотрела на Серегиного отца.
Тот сделал вид, что увлечен салом и вообще ему страшно некогда, потому что наливка сама себя не разольет.
Тогда все посмотрели на меня, и тетя Роза сказала:
— Сережа! Что делать? Ты же врач!
Я так и не вспомнил, на каком курсе медицинской академии учат ловить мышей. К тому же я, как и Валера, был городским жителем и с мышами дела до этого момента не имел. Поэтому пожал плечами и изобразил профессиональную озабоченность:
— Нужна мышеловка. Или отрава. Лучше мышеловка, чтобы Валера случайно не съел.
— Флейты у нас нет, — глубокомысленно изрек дядя Веня, — но где-то я видел тут пионерский барабан.
Остальные недоуменно переглянулись, а Серегин отец наконец оторвался от сала и сказал:
— Это про Гамельнского крысолова, Викентий Павлович. Сказка.
В общем, версия не прокатила, поэтому было принято решение идти к соседям за помощью. Точнее, за мышеловкой. Идти добровольно вызвались дядя Веня и Серегин отец. При этом они как-то многозначительно переглянулись, и этот взгляд сразу же уловила Серегина мама. Вследствие этого сказала категорическим голосом:
— Сережа, ты пойдешь с ними!
Я удивился: зачем всем мужским коллективом идти за одной-единственной мышеловкой? Тем более, как я понял, сосед живет через три дома, рядом. Но спорить не стал. Пойду схожу. Все же это лучше, чем рубить дрова или вычищать компостную кучу.
Но тут восстала тетя Роза. Она воскликнула:
— Нет! К Генке они не пойдут! Только через мой труп! Я лучше буду спать в обнимку с этой мышью, но они туда не пойдут! Иначе будет, как в прошлый раз!
Спрашивать, что было в прошлый раз, я не стал. Судя по вытянувшимся лицам Серегиного отца и дяди Вени, сходили они к соседу неплохо. Продуктивно. Явно, было что вспомнить даже тете Розе, хотя она и не ходила к Генке.
Сразу после обеда мы с Серегиным отцом и дядей Веней отправились на речку. Вернее, даже не на речку, а на небольшой ручей, который протекал совсем рядом с дачей. Он тек медленно, разливался в широкую запруду, и вся она заросла рыжим камышом. Теперь камыш стал абсолютно сухим, красиво шелестя на ветру.
Мне торжественно выдали серп, и я косил камыш, а дядя Викентий с Серегиным отцом вязали снопы, длинные и тонкие. Они назывались кулисы. Потом этими кулисами накрывали парник, утепляли забор и стены дома. Дом был деревянным, летним, его особо не протапливали, но утепляли.
Оказалось, что Серегины родители иногда приезжали сюда и зимой, потому что дом без присмотра разрушается и хотя бы раз в пару месяцев надо обязательно приезжать и подтапливать его, особенно в холодное время года. Ну и, само собой, они выделяли время на баньку. В общем, если обложить стены дома такими кулисами, создается дополнительное тепло в доме, воздушная прослойка между холодным ветром и деревянными досками.