Хозяин пустыни

– Ты… Лера, ты дура?
Выдергиваю свою руку.
– Умом явно иногда не блещу, ты часто об этом говоришь, – ощетиниваюсь я.
– На хрена? – он почти кричит. – На хрена тебе это, Лера? Там нет никакой истории. Там есть мужик, который хочет тебя поиметь. И все. И чем это все закончится – неизвестно.
– Нас двоих не отпустят, не дадут выехать, потому что я уже была в лагере и что-то знаю. А ты явно не во вкусе сиди Ясина. Твои предложения, как нам поступить? Времени, – поднимаю руку и смотрю на часы, – от силы восемь часов. Утром за мной придет его человек.
  
Марк смотрит на меня. Открывает и закрывает рот, видимо, ему сложно подобрать слова. Даже матерные.
– Ты ненормальная, – наконец бормочет он.
– Да, что повелась на предложение Наумова. Хорошие деньги, плевое дело, загадки же ты любишь, Валерия? Подставу он организовал. И, полагаю, обращался в Интерпол и вообще задействовал по поиску многих людей, и как только мы пересекли границу, о наших именах уже знали. И если на то пошло, речи о том, чтобы тебя оставить, у Ясина не шло. Видимо, из-за того поцелуя конкуренты этому арабу не нужны. Подстелил ты соломки, Марк. Но не мне.
Гринсбург все так же стоит на месте и выглядит ошеломленным. Смотрит то на меня, то на букет. Запускает пятерню в волосы. После идет к своему дивану, берет телефон.
– Сейчас я ему позвоню. Это какое-то недоразумение, Лера.
– Да, – киваю я. – Учитывая, что мы оба по жизни одиночки и ты в списке для поездки не значишься, а вызвался добровольцем – и он не стал говорить нет… Ему и на тебя наплевать.
На самом деле сомнения и до этого возникали, но все как-то выглядело иначе. Ну и я по-настоящему с опасностями никогда до этой минуты не сталкивалась. Даже сейчас они таковыми не кажутся…
Наумов не доступен. Марк пишет ему сообщения, просит срочно перезвонить. Но в ответ снова тишина. Разница во времени с Москвой не существенна. И на случай внештатных ситуаций заготовка была одна. Мы с Гринсбургом пара. Приехали отдыхать. А других указаний не было, потому что Игорю на нас и впрямь было наплевать. А может, я тут и вовсе в обмен на его брата? Уже не знаю, что и думать, честное слово…
Я не сплю почти всю ночь.
Лежу и смотрю в потолок, слушаю, как ветер бросает песок в стены шатра. Думаю о Наумове. О Ясине. О том, что завтра сяду в машину к мужчине, который ничего мне не обещал, лишь дал понять, зачем я ему нужна.
Захожу в интернет и ищу цитату из Библии. Делаю скриншот от Матфея, 6:24. Читаю еще несколько строк и так и засыпаю под утро. Мне снится офис. Москва. Зимний свет за окном. Мое неспешное утро до работы на своей старенькой машине. Я пью кофе за рулем под любимую музыку и думаю, как все надоело и скучно, ноль развития.
И просыпаюсь с четким пониманием: назад я не хочу. Но и вот так… как сейчас – тоже.
 
12 глава
 
– Лер, – в шатре появляется Марк.
Я даже не сразу обращаю внимание, что была одна. – Встала? Отлично, поднимайся. Я все решил, – сбрасывает с меня одеяло и тянет за локоть.
– Марк, ты чего…
– Потарапливайся, Лер. Возьми самое необходимое из вещей. Я тут с местным за деньги договорился, чтобы он нас до ближайшего города отвез, а там дальше засядем где-то, и придумаем, как выехать. Наумов пусть сам свои вопросы решает, деньги ему тоже вернем.
Хлопаю ресницами, ничего не понимая. Может, еще сплю?
– Лера, да что же ты не двигаешься? Скоро за тобой придут, нам хотя бы час отрыва иметь. Я что потом делать буду? Как тебя вытаскивать?
– Побег, Гринсбург? Ты серьезно?
– Да. На хер Наумова с его лажей. Мы ехали информацию узнать, но пешками его быть не подписывались. Как чувствовал, что тебя одну нельзя оставлять. Ну что ты своими глазенками наивными на меня смотришь? Остаться хочешь?
– Нет. Но и деньги Наумову возвращать не хочу…
– Да погоди ты. Самим бы вернуться. Если у этого Ясина и впрямь все схвачено, то дело шляпа. Но попытаться точно стоит.
– А если… не выйдет?
– Все равно тебя отсюда вытащу.
Марк, оставив меня в покое, берет мою сумку и скидывает в нее все, что попадается ему под руку.
Нет, я тоже думала о побеге. Но Гринсбург… Беру свои слова обратно, что от него никакой пользы.
Поднимаюсь с кровати и помогаю ему.
– Ну вот, умница. Сейчас свалим подальше от этого места. И до Наумова я обязательно дозвонюсь.
Собрав вещи, обуваюсь, завязываю хвост. Чемодан жалко, но собрать и его уже не успею. Да и черт с ним. Что я, шмоток себе не куплю? Удивительная штука жизнь: некоторые одежду себе покупают, а кто-то людей…
– Вот, умница. Идём, – подталкивает меня к выходу.
Время начало седьмого. В воздухе все так же много песка, и как мы куда-то доедем в такую погоду непонятно. Но должна признать: риск и так и так присутствует. А я сама в последнюю минуту перед появлением Гринсбурга думала уже куда-то здесь спрятаться и пересидеть.
Машина ждет за ограждением лагеря. Джип практически не видно. Песка немерено, и он повсюду: в волосах, даже во рту.
Я забираюсь на заднее сиденье, Гринсбург кидает наши вещи рядом со мной, что мы второпях успели собрать, сам садится спереди, и машина в ту же секунду срывается с места. Происходящее похоже на остросюжетный блокбастер. Не хватает только погони и пуль. И надеюсь, мужчина за рулем знает пустыню как свои пять пальцев.
Пока все идет и впрямь чисто, по заветам божьим. Вдруг мама не просто так водила меня в церковь и заставляла читать Библию? Почему я снова вспоминаю строки из нее? «Входите через узкие ворота, потому что широкие врата и просторный путь ведут к погибели, но многие идут именно по этому пути». Гринсбург же ищет как раз вот такие узкие лазейки.
Чем дальше отъезжаем от лагеря, тем спокойнее становится. И отголоски сна, что мне было скучно в Москве, рассеиваются. Нормально было в столице. А из зоны комфорта можно выйти и куда более безопасными методами.
Водитель джипа говорит, что буря еще в разгаре и мы сильно рискуем. Он вообще не видит ориентиров. Если мы здесь застрянем, то погибнем. Предлагает вернуться обратно.
– Нет, – мы с Гринсбургом отвечаем в один голос.
Марк оборачивается, выглядит взвинченным. Мы ползем как улитки, ветер гоняет песок, видимость почти нулевая. Дышать тяжело, и глаза чешутся. Я держусь из последних сил, чтобы не тереть их.
Так себе романтика. И в целом поездка.
– Сколько нам осталось ехать, Марк? – спрашиваю спустя час езды. И асфальта пока не видно. До лагеря с шатрами, когда мы сюда ехали, было в разы быстрее. И город там тоже был какой-то недалеко. Сейчас злюсь на себя, что была не столь наблюдательна. Возможно, это бы хоть как-то пригодилось.
– Не знаю, – резко отвечает Гринсбург.
Мне кажется, от перенапряжения и нехватки кислорода я сейчас рухну в обморок. Из плюсов – остаток дороги провела бы незаметно для себя. А из минусов… что-то все сплошь ими обернулись. Как тут люди вообще выживают? Разве к подобному реально привыкнуть?
Когда мы наконец выезжаем на асфальт, я даже не знаю, что испытываю. Восторг? Но радость омрачается, потому что водителю кто-то звонит. Он отвечает и разговаривает на своем непонятном нам арабском языке, после чего паркуется у обочины.
– Я больше не могу вам помогать. Меня попросили вернуть вас обратно, но я сказал, что уже высадил. Это все, что могу в счет оплаченных денег. Уходите.
Марк ругается по-русски. И мне тоже охота. Потому что до города пешком черт-те сколько, и пока мы будем идти, непонятно, что может еще произойти.
Больше из Библии ничего не помню, но что-то там про алчность и желание иметь много денег тоже явно имеется. Которые вот к чему меня привели.
  
– Никто не узнает, что ты довез нас до города. Не надо бросать на полпути, – просит его Марк.
– Я не могу, – отрезает водитель. – Выходите.
– Скотина принципиальная, – ругается на русском Гринсбург.
– Пошли, Марк, – беру сумку. – Попробуем сейчас попутку поймать. Машин хоть и мало, но они есть. Так даже лучше. Никто не будет знать, где мы и куда идем. И по-хорошему бы в обратную сторону от города двигаться. Так мы точно запутаем следы.